Говорят, адреналин в крови несказанно увеличивает скорость нашей реакции – во много, много раз. Охотно верю. Иначе как объяснить, что я за считаные мгновения успела вытряхнуть из табакерки ошарашенный призрак Иладриля в ночном колпаке, рявкнуть ему: «Нападай на кляксу!» и вдобавок придать ускорения хорошо выверенным пинком от унни?..
Судя по всему, Иладриль при жизни был понятливым малым. Потому что он не стал, как это бывает у стариков, зависать передо мной, бесконечно трясти головой и переспрашивать: «Что? Нападать? Зачем? А это законно?»
Вместо этого призрак со своей едва полыхающей – но все же наличествующей – тенью искры ввалился в прозрачное тело Давьера, как иной пьянчужка вваливается в пятый за вечер бар.
И заткнул собой ту щель между трех других искр, сквозь которую пыталась вылиться пульсирующая Пустота… И тотчас «наши» преуспели: как четыре охотничьих собаки (Иладриль на роли щенка), они сжали Пустоту, не давая ей обратить Анте в подобие древнеиджикаянской мумии.
Искры давили до тех пор, пока Пустота не лопнула.
Вместе с ней лопнула, как перетянутая струна, и нить-пуповина. А «пришлые» искры, столкнувшиеся, будто мячики для тринапа, разлетелись по сторонам; невольными птичками упорхнули куда-то за пределы лекарского круга и, соответственно, нашей видимости.
Привет тебе, не всегда понятная физика ворожбы!
Анте Давьер, все это время сидевший с лицом соляной статуи, выдохнул и как-то обмяк.
Чист!
– Получилось! – первым очухался Дахху, вскакивая на ноги.
– Ура-а-а! – поддержала его я. – Мы знаем, как лечить Пустоту!
Мы с другом, как бешеные кочевники, пустились в пляс, обнимаясь и хохоча.
Андрис Йоукли усмехнулась, глядя на это вдохновляющее зрелище:
– Пойду искать наших героев антипустотной битвы. И куда их только унесло… Иладри-и-и-ль! Бо-о-ок-ки! – и девушка скрылась в зарослях борщевика.
Анте Давьер лишь, как сидел, так и завалился на спину.
– Что, нравится жить все-таки? Даже без магии? – подтрунила я.
Он не ответил.
Побелевшее лицо хранителя было устремлено по направлению к высокому, бесконечно высокому синему небу.
Нулевой пациент
Если факты противоречат моей теории, то я сочувствую фактам.
После эксперимента мы разошлись.
Дахху с маньяком отправились к нашему «донору», чтобы опять просветить аспирантку и посмотреть, что случилось с ее Пустотой и нитями после «выздоровления» Анте.
Йоукли вернулась в Иноземное ведомство – ее обеденный перерыв подошел к концу.
– Значит, Полынь не помнит про Кару, а я помню? – уточнила Ищейка на прощанье.
– Ага, – кивнула я.
– Класс! – Андрис тряхнула головой, и ее коротенький хвостик весело подпрыгнул на макушке.
«Маленькие победы обиженной девушки, – прыснула про себя я. – Чем не утешение! Помимо форели для «лекаря», конечно…»
У меня же была своя миссия. Я надиктовала Дахху кое-какую ташени, а потом пошла домой – взять Мараха. Во-первых, филин наверняка скучал в одиночестве (молчаливые кормежки от Анхелы, моей кухарки, не в счет). Во-вторых, мне нужно было быть на связи. А Карлова магия, несмотря на все свои плюсы, не избавила меня от необходимости упрашивать, уговаривать и поглаживать моего перистого почтальона, коли я хочу отправить кому-то письмецо.
Я открыла витую садовую калитку и пошла по гравийной дорожке к коттеджу. Там, вдали, за душистой стеной из сирени, за лужайкой, поросшей жасмином, за пиниями-двойняшками, на моем высоком крыльце перетаптывались двое. Две темные фигуры в балахонах, столь неестественные на дневном свету.
Я замерла. Все предыдущие разы, когда на моем участке оказывались незваные гости в плащах с капюшонами – будь то бокки или Ходящие – заканчивались плохо.
Я медленно, крадучись, полезла сквозь кусты к крыльцу. Чужаки не разговаривали, зато активно жестикулировали. Так, будто колдовали. Или общались на языке глухонемых.
«Кто это и что они здесь делают, прах побери?» – пробормотала я. Будто в ответ на мои слова один из чужаков патетично воздел руки к небу. Широкие рукава скользнули вниз, обнажая локти, и я увидела, что кожа «балахона» покрыта зеленоватой рыбьей чешуей.
– Ол`эн?! – ахнула я, с треском вываливаясь из кустов прямо на парочку белых кроликов. Пока кролики сматывались, на прощанье отдубасив меня задними лапами за то, что я испортила им романтический момент, «балахон» снял капюшон и помахал мне. Это действительно был Ол`эн Шлэйла, как всегда, безмолвный.