– Оказывается, Кадия была права на ваш счет. Но я не собираюсь умирать, Давьер, – холодно ответила я.
Глаза маньяка округлились:
– А кто говорит про умирать?
– Ну а как же? Забрать чужую энергию в момент потухания искры – ваш любимый способ словить халявной силы!
– Конечно, я не собираюсь вас убивать! – Маньяк чуть за голову не схватился. – Вы же Карланонова! Просто отдайте мне немного унни!
– Как? – опешила я.
– Он что, не объяснил вам? – Давьер злобно ругнулся и скороговоркой прочеканил: – Отлавливаете унни на сильную эмоцию – максимально сильную, какая в вас преобладает, соблазняете ее каким-то мощным колдовством, когда она придет, будет уже у вас в руках – просто швыряете ее в меня. Неоформленную. Я заберу.
– Почему тогда вы сказали про самопожертвование? – уточнила я.
– Для унни вы станете неблагонадежным другом. Вполне вероятно, она не захочет больше с вами общаться. Никогда.
– «Друг-тусовщик». – Я кивнула. – Точно. Карл когда-то говорил…
– Карл совсем свихнулся со своими техномирами, – проворчал Анте Давьер. – Вы что, уже начали? – удивился он.
Я действительно начала.
Рассудив, что моя преобладающая эмоция – это гнев, я стояла, сжимая и разжимая кулаки, и пыталась припомнить все то дерьмо в своей жизни, которое могло вывести меня из себя. Парад ненависти венчал, конечно, Зверь.
Дальше я застопорилась, потому что, как выяснилось, не такой уж я злобный человек, как мне казалось…
Я не боялась потерять связь с унни. «Каждый заслуживает и сто тридцать первой попытки», – сказала она мне на днях. А кому еще верить в этом мире, если не энергии бытия?
Пока я пыжилась, Теннет подошел и щелчком сбил с меня гусеницу, уже распахнувшую зубастую пасть:
– Поторопитесь, Тинави. Я начинаю думать, что быстрее было бы убить несколько пациентов в соседней палате. Заморозка времени займет минуты три. Представляете, сколько еще тварей просочится сквозь принца? И да. Соберите максимум унни. МАКСИМУМ. Если не хватит – вам конец.
Я поджала губы. Прикрыла глаза и вновь начала вдохновенно соблазнять энергию бытия своей ненавистью к… Прах побери. Да было бы к кому!..
Вдруг мои потуги прервал скрип двери и недовольный голос Полыни:
– А сколько именно энергии она должна собрать, чтобы фокус удался?
«Не сбиваться, не сбиваться! Я всех ненавижу, У-У-У, как я всех ненавижу!» – думала я, судорожно сжимая веки.
– А-ха-ха, продолжай, это даже забавно! – отвечала поганка-унни голосом Дахху.
Меж тем Анте отмахнулся от Полыни:
– Не мешайте, Ловчий. Лучше снова прилягте… Но раз встали – так займитесь тараканами.
– Нет, сколько? Сравнимо с энергией двух человеческих жизней? – Куратор пристал, как банный лист.
Я знала эту его интонацию. Начинает говорить так – не отвяжется, пока своего не получит. Анте тоже это почувствовал, видимо:
– Двух не хватит.
– Трех? Семи? Дюжины?
– Может, семи… Вы что, решили мне кого-то на заклание привести? Прямо сейчас? – неприязненно предположил маньяк.
– Почти, – сказал Полынь.
И оба умолкли. Хм. Я, встряхнувшись, вернулась к самокопанию.
Но тут в палате раздался страшный грохот.
Не то чтобы у нас до этого было тихо: сами понимаете, комнату наполнило уже никак не меньше полусотни иномирных насекомых, жужжащих и звенящих. Но сейчас грохот был вполне повседневный.
Шолоховский такой. Строительный. Так в Речном управлении бахают на мостовую туши выловленных из реки кракенов. А в Казначействе – обрушивают на весы стопудовые мешки со свежими монетками.
– Вы его сохранили?! – Анте выкрикнул эту фразу с неподдельным изумлением.
Я не удержалась и открыла глаза.
Полынь, по чьему виску ползла засохшая струйка крови (привет, цветочный горшок от Дахху), эдак небрежно, выпендрежно, плечом опирался об огромный камень. Камень – настоящий кусок скалы высотой не меньше полутора метров – возвышался в центре комнаты. Темно-багровый, он пестрел желтыми пульсирующими прожилками и, казалось, был живым. Где-то там. Внутри.
– Это же улика. – Полынь снисходительно посмотрел на маньяка и дернул в сторону камня острым подбородком. – Используйте! Давно ж собирались, да?
– Тинави, отпускайте унни… – ошалело пробормотал Анте и подошел к кровавику.