Кадия дико боялась мужчин. Точнее, романтических отношений с ними. В детстве, когда ей кто-то нравился, она шла напролом – признавалась в любви и предлагала нарожать избраннику детей.
Маленькие мальчики не ожидали такого напора и пытались перейти на более понятный им язык – например, дергали Кадию за косичку. У Кадии тотчас включались защитные рефлексы, и она начинала избиение противника – он же напал, ну.
Таким образом, юную Кадию поразила череда любовных неудач. Как следствие, подруга стала чураться мужчин.
Чем в большую красавицу она превращалась с годами, тем сложнее оказывались на выходе ее романтические танцы с бубном. События развивались в двух вариантах. Первый: она сама пугалась кавалера (даже если он ей нравился) и окружала себя непробиваемой стеной, пока ухажер не решал плюнуть на гиблое дело. Второй: в те дни, когда внутри Кадии пробуждалась смелость, пугались уже сами мужчины – ее невиданной энергии и прыти.
Потом, в годы наставничества, когда мы начали тусоваться втроем, проявился «фактор Дахху», про который я уже упоминала. Это, знаете, очень удобно: влюбиться в единственного парня, которого ты не боишься, потому что он твой близкий друг. Практично! К этой «несчастной любви» можно возвращаться снова и снова, убеждая себя, что только она настоящая, а все остальное – чушь.
Но самый смак в том, что все эти запутанные обстоятельства все равно «не считались».
Ведь Кадия – дочь главы рода Мчащихся, а род Мчащихся – это самые крутые гены во всем Шолохе после королевских. Естественно, все мы ожидали, что однажды нашу блондинистую бестию выдадут замуж за большую шишку, и все проблемы сами по себе иссякнут, оставшись лишь забавными историями ушедшей юности.
Помню тот ужин, когда стало ясно, что простого выхода не будет. Это случилось в том году. До диплома оставалось пару месяцев. Господин Балатон, тот самый, что занимает должность Гласа короля, пригласил дочурку и ее однокурсников в поместье на выходные.
Все было чудесно: мы катались на лошадях, загорали и мечтали о том, какими крутыми станем, как только окунемся во взрослую жизнь. У Кадии как раз пламенел «период Дахху», и мы с ней периодически уединялись, чтобы похихикать на эту тему и подумать, получится ли у них с Дахху все-таки закрутить какой-нибудь роман до того, как ее выдадут замуж.
Желательно так закрутить, чтобы Дахху понял, что происходит.
Вечером весь Дом Мчащихся плюс десяток гостей собрались за общим ужином. Много говорили о политике – еще бы, в такой семье!.. В какой-то момент всеобщее внимание переключилось и на нас троих. Ох, деточки, вы же у старого Орлина учитесь. Ох, смех, да и только, он же такой шальной сам раньше был. Ох, молодцы какие, а куда пойдете после выпуска?
И тут прозвучало роковое:
– Кадия, душа моя, – улыбнулась величественная мама нашей подруги, – надеюсь, в следующий раз ты пригласишь к нам в гости и своего кавалера… Будет приятно увидеть твоего избранника. После выпуска можно и свадьбу сыграть.
Я тогда застыла, как глубоководный кальмар, с невсосанными в рот спагетти. Какой такой кавалер? Их у Кадии отродясь не было, это факт.
Дахху поперхнулся, ибо смутно почувствовал опасность. И лишь сама виновница этого локального смятения осталась невозмутимой: «Конечно, мамочка!»
Зато потом сколько было рыданий в спальне – ух.
Даже вовремя спрятанная под юбку бутылка вишневой настойки не помогала.
– Где… Я… Возьму… Мужика… – Кадия билась в конвульсиях, пока я искала то мокрое полотенце, то стопку для наливки, то еще что-нибудь.
– Они хотят, чтоб я сама нашла себе мужа… – продолжала утробно выть в подушку наша бравая вояка. – А я даже парня не могу…
– Все в порядке, не волнуйся! – панически успокаивала ее я. – Есть плюсы в этой ситуации. Зато тебе точно не придется стать стариковой женой. И никто не выдаст тебя замуж в соседнюю страну. А найти себе мужа – подумаешь! Этим почти все самостоятельно занимаются. Чем ты хуже?
Хотя понятно было, что Кадия не хуже, а лучше.
И мужа ей надо найти «с иголочки». Чтоб весь Дом Мчащихся взвыл от восторга, король Сайнор пожелал немедленно обвенчать влюбленных, а городские газеты только о предстоящей свадьбе и писали – исключительно в восторженных красках.
Короче, это политическая задача, и непростая.
До сих пор не понимаю, за что родители Кадии так с ней поступили.
Наверное, они верили, что право выбора – это счастье. А по мне, так только лишняя возможность ошибиться.