Я пожала плечами:
– Тогда сама возьму в подсобке.
Пять минут спустя я вернулась с необходимыми ингредиентами. Карл принял их из моих рук осторожно, будто новорожденного, и поместил в добытую где-то ступку. Растолок. Добавил воды. Посмотрел на меня подозрительно: я все еще готова на авантюру? Перелил содержимое ступки в стакан и аккуратно передал мне, по-телячьи заглядывая в глаза.
Я вдруг чихнула.
Он вздрогнул, сощурился, глядя на меня, будто на яркое солнце. Я чихнула еще раз. Карл быстро опустил взгляд.
– Дай ему выпить это, – сказал мальчик.
Я удивилась, что мы перешли на «ты». Но, с другой стороны, люди, творящие неизведанную наукой фигню, автоматически становятся друг другу ближе, чем люди, церемонно выпившие на брудершафт.
– Ну, смотри у меня, – я покачала головой. – Если ему станет хуже, пожалуюсь на тебя Дахху.
Карл улыбнулся и робко кивнул. Я влила смесь в чуть приоткрытый рот господина Аверика. Ничего.
Пять секунд – все еще ничего.
– Кажется, это все-таки трясуха… – разочарованно протянула я, оборачиваясь к Карлу.
Мальчик ничего не сказал в ответ. Только рот открыл. Какая-то у него странная реакция.
Неожиданно нечто холодное задело мое плечо. Я обернулась, уже понимая: что-то пошло не так…
Над грудью Аверика завинчивалась, посвистывая, огромная черная воронка. У нее, вопреки всякой логике, были маленькие красные глазки и зубастый рот. Длиннющий язык нежно облизывал мое плечо.
Я взвизгнула и отпрыгнула.
– Убей шеву! – заорал Карл из угла, в который предусмотрительно ретировался.
– У меня нет магии, я не могу! – Я в панике пятилась от воронки.
Она меж тем окончательно покинула тело господина Кирстена и разбила магическую сферу с травой осомой – в палате воцарилась темнота из-за плотно задернутых штор… После этого воронка решила сменить форму.
Комнатный смерч опустился на пол и превратился в младенца – в натуральную величину, жуткого, проворного младенца с краснющими глазами. Со странным рыком шева бросился ко мне – как-то по диагонали, быстро перебирая пухлыми ручками и ножками.
– Покройся прахом, прахов придурок! – возопила я, швыряя в потустороннюю дрянь колбы с тумбочки.
Как и следовало ожидать, эффекта – ноль, только битое стекло и лужи на полу. Мерзкий младенец пер на меня с упорством вепря. Я в истерике пятилась назад.
О нет. Я же Ловчая. Я должна быть умной и смелой. Уничтожать преступников и нежить с одного щелчка. Как быть, если это не так?
Я продолжала кидаться в шеву всеми подручными средствами. Дух легко отбрасывал их или же игнорировал удары.
Наконец, моему позорному отступлению пришел конец: спина уперлась в стену.
Красноглазый младенец с голодным взглядом облизнулся. Его лицо не шевелилось, но я все равно слышала жуткий смех и крики, один в один те, что издают больные трясухой. Вернее, как я знаю теперь, – захваченные шевой.
Тварь оскалила зубы и потянулась к моей ноге. Не-е-ет. Пожалуйста. Я не хочу, чтобы ОНО сгрызло мою щиколотку!
Кидаться было нечем. Я приготовилась отбиваться от нежити голыми руками. Как вдруг…
Все, что было в комнате, взмыло ввысь.
Взлетела койка с Авериком, облюбованный мною стул, торшер. Набрав высоту, начали вращаться склянки с микстурами – некоторые вокруг себя, остальные вокруг друг дружки. Тумбочка вертелась юлой. Блокноты и канцелярские принадлежности устроили хоровод вокруг разбитой сферы с осомой.
Взлетевший стул силился подняться выше, к самому потолку. Но в этом гравитация никак не хотела уступать магии: стул то и дело «спотыкался» и грозил упасть обратно.
Жуткий младенец, отвлеченный, как и я, представлением, пришел в себя. Он зарычал и кинулся на меня.
И в ту же секунду взмыл в воздух, беспомощно барахтаясь и суча ножками. Шева издал безумный, на грани слышимости, визг. Я с трудом отвела от него взгляд и посмотрела направо – в тот угол, куда забился Карл.
Мальчик больше не пытался слиться со стеной. Он сидел на полу. Глаза закрыты, ноги скрещены, а руки сцеплены замком на затылке. Вопреки происходящему, Карл казался спокойным и умиротворенным. А вокруг него не было ничего.
Ни-че-го.
Межзвездная тьма поглощала, сантиметр за сантиметром, пространство палаты. Если вглядеться, в этой тотальной черноте мелькали какие-то искры. Такие неуверенные и чуждые, будто были далеко-далеко, за миллионы километров от Шолоха… Они завораживали.
Я стояла, оглушенная, и, кажется, еще чуть-чуть, и сама взлетела бы над полом, хотя каждому ребенку известно, что летать не могут даже самые сильные маги нашего мира…