Выбрать главу

– Ты специально ее принесла? Тебе от меня что-то надо, Галаса? – в глазах Бакоа плескалось подозрение.

– Я просто сама хотела попробовать такой хлеб, – сказала Дарети, откусывая свою половинку лепешки. И тотчас поморщилась: – Надеюсь, под водой это ощущается интереснее.

– Надейся, – едко отметил вор.

Галаса тоже покормила чаек. Синхронно они с Мокки подняли взгляд на старые часы, висевшие на столбе в конце переулка. Еще десять минут.

«Я надеюсь, ты выживешь, придурок», – пронеслось в голове Бакоа, и он недовольно поморщился, чувствуя, как взволнованно ускоряется бег сердца.

– Мокки, тебе понравилась моя деревня? Лайстовиц? – вдруг спросила целительница.

Бакоа обернулся к ней, удивленно вскинув брови.

– Нет, – прямо ответил он. – Скучно, как в гробу. А что?

Галаса серебристо рассмеялась.

– Значит, я ошиблась. Мне казалось, что понравилась. Но, если что, для тебя вход в долину всегда свободен. Вот так выглядит руна, которую нужно начертить на скале, чтобы открылся путь под водопадом, – она взяла руку Бакоа и пальцем нарисовала на его ладони несколько пересекающихся линий.

Прикосновение Галасы было нежным и легким, как теплое подводное течение к югу от Рамблы. С ладони целительница перешла на покрытое старыми шрамами запястье вора, на предплечье и под локоть, продолжая выводить загадочные контуры. Легкие мурашки бежали по коже Мокки Бакоа.

В первый момент он напрягся оттого, что она увидела отметины от бритвы на запястьях – свидетельства его отчаяния с тех времен, когда Мокки был слишком глуп и юн. Но везуч, ужасно везуч, раз выжил. Шрамы были настолько старыми, да еще и скрытыми под татуировкой в виде рыбы, что обычно на них никто не обращал внимания. Но когда трогаешь пальцем, да еще так трепетно, как целительница, то, конечно, чувствуешь характерные продольные линии.

Однако, когда мягкие прикосновения Галасы забрались выше, а вторая рука женщины неожиданно легла ему на лицо, Мокки напрягся уже по другой причине.

– Только не говори, что ты со мной заигрываешь! – вор гневно отпрянул. – Это было бы чересчур с учетом того, что ты первая меня раскусила. Или ты думаешь, что если я разок переспал с Джерри, то всё навсегда изменилось на хрен? Это так не работает! Это касается только Барк, и то в расширенной комплектации, – но никаких других женщин!

Галаса вновь рассмеялась. Заливисто и по-доброму.

– Я же тебе в матери гожусь, Бакоа, – с укором сказала она.

– Тогда какого гурха? – вор обвинительно нахмурился и потрогал свое лицо.

В предрассветном сумраке следы от пальцев Галасы слегка серебрились, образуя странный узор. Не слишком-то похоже на одну-единственную руну для входа в Лайстовиц.

– Ты хороший человек, Мокки. Лучше, чем хочешь казаться. Иногда это небезопасно. – Галаса смотрела ему прямо в глаза.

У нее был обреченно-открытый взгляд человека, который сделал все, что мог, но знает, что этого недостаточно. У мамы Мокки был такой же взгляд каждый раз, когда она возвращалась после рабочей смены и пересчитывала полученные деньги. С каждым днем их становилось меньше сообразно тому, как госпожа Бакоа слабела из-за долгой, мучительной болезни. В восемь лет Мокки ушел из дома, чтобы в большой семье стало меньше ртов. Вот тогда в Рамбле появился новый вор.

Мокки чувствовал легкое жжение в руке и на лице. Какого гурха!.. Он сощурился, готовясь к проведению внепланового допроса – если понадобится, умеренно-неприятного, но в этот момент вдали прозвенел монастырский гонг, отмечающий пять утра.

И одновременно с тем дверь Убежища распахнулась. Чайки, доедающие последние крохи морского хлеба, недовольно разорались и растопырили крылья, как щиты.

На пороге стояла Джерри. Изможденная, с огромными темными кругами вокруг своих выразительных глаз, с синими волосами, свободно рассыпавшимися по спине. Несмотря на разбитые костяшки и колени, порез на лице и синяки на плечах, она, как всегда, выглядела слишком изысканной для этого города. Что-то сжалось у Мокки в горле. И от того, как она была красива, и от того, что Джерри вышла к ним одна, а значит…

Мокки чувствовал, как дробно у него колотятся от напряжения зубы.

Но вот Барк интенсивно потерла глаза, будто спохватившись, что появилась с неподходящей гримасой. Когда она убрала ладони, на ее обычно строгом лице была непривычно широкая улыбка, хоть и дрожащая от усталости.

– Все получилось, – сказала она.

* * *

– Без своего амулета ты как будто голый, – сказал Мокки.

– Выпьем за это! – хмыкнул Тилвас.