Когда пронесло, хозяин собрал с каждого нелегала по полтора рубля, чтобы покрыть расходы по «ревизии».
А наутро Шолом – он же приехал в Киев не просто так, а с целью, – отправился разыскать какого-нибудь настоящего писателя, чтобы показать ему свои сочинения. Шолом знал, что где-то в Киеве живёт знаменитый поэт Иегалел [42] , автор всем известных поэм «Раб рабов», «Бессильный гнев» и «Злободневные вопросы», и отправился его разыскивать. Оказалось, поэт Иегалел прозаически работает кассиром в конторе при мельнице миллионера Бродского (в свой час, когда судьба сведёт с ним Шолома, расскажем о нём подробнее), оказалось, что знаменитость – маленький толстенький человек с косящими глазами. Но когда маленький толстый человек узнал, с чем Шолом к нему пожаловал, то сложил руки на груди, принял наполеоновскую позу и… собственно, на этом первая встреча Шолома с настоящим писателем была окончена.
Дальше начались поиски работы, точнее – чьей-нибудь протекции, по которой Шолома взяли бы на работу. Но один, в чужом городе… Казённый раввин отфутболивал Шолома к «учёному еврею» [43] , тот – к знакомому адвокату, адвоката было никак не поймать. Шолома кружило по Киеву, пока не докружило до некоего Моисея Эпельбаума из Белой Церкви, представившегося присяжным поверенным и уговорившего юношу поехать с ним в Белую Церковь в качестве секретаря.
Секретарь присяжного поверенного – чем плохо? Белая Церковь – тоже город, и Шолом принимает предложение, тем более что ничего другого ему не остаётся.
Должность секретаря в основном заключалась в переписывании бумаг, попутно присяжный поверенный обучал своего работника мастерству адвокатуры: знания – дело второстепенное; главное – напор и уверенность, они могут уничтожить любого человека с любыми знаниями; нужно не переставая сыпать словами, это самое важное в работе адвоката, язык должен работать больше, чем голова. Клиент – это дойная корова, нахала он уважает больше, чем учёного профессора, набитого под завязку законами.
И – вот – портфель. Портфель – это и есть адвокат. Без портфеля на улице показываться нельзя, насуйте туда старых газет, грязных манжет или воротничков – что угодно, лишь бы он был большим и толстым.
После одного из таких уроков Эпельбаум как бы между делом поинтересовался, много ли у Шолома при себе денег, а потом попросил одолжить их до вечера. И пропал. Ни вечером, ни на следующее утро, никогда после Шолом своих денег не увидит, «присяжный поверенный» оказался всего лишь ходатаем по делам, так называемым «поддельным адвокатом» – без права и лицензии; а на самом деле – картёжником и аферистом. После клуба он, продувшись, сразу уехал на вокзал, а оттуда – в Киев. Шолом его больше никогда не встретит.
Снова без денег и без работы, Шолом пишет отцу в Переяслав длинное велеречивое письмо, где как бы случайно роняет, что будь у него немножко мелочи, он бы с удовольствием приехал повидаться.
Вскоре от отца пришёл пакет с деньгами и письмом, в котором говорилось, чтобы сын поторопился: в одном городке неподалёку от Переяслава, Лубнах, открылась вакансия казённого раввина, и у Шолома есть все шансы занять эту должность.Н у вот, читатель, мы и добрались до казённого раввина. Это была государственная должность, введенная царским правительством для «надзора над обрядами веры» евреев и «направления их к повиновению общим государственным законам». На деле же обязанности казённого раввина подразумевали ведение метрической книги: регистрацию брака или развода, запись умершего или новорождённого – всё на русском языке; кроме того, казённый раввин официально представлял еврейскую общину в правительственных учреждениях, разъяснял евреям сущность принятых в стране законов, принимал присягу у новобранцев-иудеев и в дни государственных праздников произносил в синагоге патриотические проповеди. Таким образом, в современном понимании, казённый раввин был чем-то между чиновником ЗАГСа и классным руководителем в школе для нацменьшинств. Тем не менее, это была весьма важная и ответственная должность, и даже настоящие раввины – духовные – считались лишь советниками своего казённого коллеги.
Казённый раввин избирался всей общиной (понятно, мужской его частью) раз в три года и утверждался губернскими властями, выдававшими ему официальное свидетельство. Претендовать на эту должность мог не любой, а выпускник раввинского училища или еврейских высших и средних учебных заведений. Позднее в рассказе «Слово за слово» (1915) Шолом-Алейхем, описывая свой опыт работы казённым раввином, скажет: «…Не теперь, упаси бог, а во время оно был я казённым раввином. То есть вроде как бы и раввин, но “казённый”… <…> Сказать, что у нас очень любят казённого раввина, было бы сильным преувеличением – его терпят!.. Примерно, как пристава или другой полицейский чин! <…> И выбирает его, представьте, народ, то есть в адрес общины приходит такая бумага: “На основании предписания Его превосходительства Господина губернатора… приказываю…” На нашем простом языке это звучит приблизительно так: господин губернатор предлагает вам, проклятые евреи, собраться в синагоге и избрать себе казённого раввина… После этого начинаются “выборы” – кандидаты, ругань, водка и взятки… За этим следуют ябеды, доносы в губернское правление. Выборы аннулируют и велят устроить новые, и опять “на основании предписания Его превосходительства”, и опять кандидаты, склоки, партии, вино и взятки… Живём – не тужим!» [44]