Если бы русская интеллигенция была бы культурнее и просвещеннее, несомненно ее нельзя было бы приятно взволновать проповедью о непротивлении злу, у нее нашлось бы достаточно силы и упругости ума, чтобы сразу сделать надлежащую оценку такой проповеди и не прибегать к опытам применимости жестокой теорий на практике; она была бы оскорблена такой проповедью, тем более, что проповедь исходит от авторитетного и даже великого человека; скорее интеллигенция была бы склонна выслушать проповедь обратного характера, проникнуться ею и пойти на встречу к „зулусам“ не для того, чтобы им подчиниться, а чтобы поднять их до себя, не путем уступок и компромиссов, а посредством резкого неустанного и последовательного интеллектуального давления на них. Она заранее знала бы, что евангелие никогда не советовало смешивать христианские догматы и христианское нравоучение с языческими догматами и языческим нравоучением, ибо совсем устраняет из своей практики элемент расчета.
Всякое нападение в споре может быть приравнено к фехтованию. Но если бы более опытный мастер фехтовального дела, явившись в собрание людей, стал наносить направо и налево удары рапирой или эспадроном, наверно нашлись бы такие искусники, которые старались бы отпарировать его удары. На первых порах, быть может, фехтовальщик победил бы вступивших с ним в драку, но в конце концов люди научились бы отражать его удары и только в таком случае поневоле подчинились бы ему, если бы искусство его и сила были выше их искусства и их силы. Но все-таки едва ли они успокоились бы на таком временном подчинении, если у них правильные человеческие инстинкты самосохранения и самодеятельности; им захотелось бы узнать точнее фехтовальное дело, и в один прекрасный день, научившись фехтоваться, они бы изгнали фехтовального фокусника, одолели бы его и поняли бы, что победа достается трудно, после долгого спора, но все же спор может увенчаться ею, если вести его правильно и искусно.
Из диалогов древних философов, дошедших до нашего времени, можно видеть, какое громадное значение имел спор в классическом мире; правда, что спор, даже в тех диалогах, где выступает Сократ, мудрейший и справедливейший из классических философов, переходит нередко в диалектическое словопрение, т. е. изменяет строгой логической последовательности. В средние века логика окончательно покидает спор и уступает место чистой и бесплодной диалектике. Декарт один из первых восстал против средневековой диалектики и очистил ее, заменив сложные диалектические формулы несколькими простыми и общедоступными правилами. Как на пример довольно бессмысленного диалектического спора, можно указать на спор о составе селитры, который загорелся между известным философом Бенедиктом де-Спинозою и одним английским химиком. Прав был химик, потому что он исходил от опыта и от строго научных данных, тогда как Спиноза хотел доказать ложную мысль свою путем логических уловок, а не доводов, что́ в фехтовании называется финтами в противоположность правильным ударам. Упрощение логических формул Декартом вскоре вызвало злоупотреблениеи уже Лейбниц жаловался, что пренебрежение к формальной логике зашло за пределы, дозволенные здравым смыслом, и многие споры не оставались бы бесплодными и не приносили бы дурных последствий, если бы противники обращали бы их в формальные аргументы. Логические исследования Лейбница поражают своей ясностью и верным пониманием основных принципов логики. Он принял принцип замещения и вообще предупредил во многих отношениях новые взгляды по логике, разработанной после него, и в особенности в последнее время, такими выдающимися мыслителями, как Буль, Гамильтон, Ибервег, Рейш и, наконец, Милль и Джеванс.
В своем последовательном развитии логика все более и более отделяется от диалектики, как метафизического орудия спора, и становится научным методом, который, однако, мы просили бы не смешивать с логикой фактов, столь распространенной и привлекательной и которая есть ни что иное, как подбор фактов. Смотря потому, как подобраны факты, можно сделать из них те или другие выводы. Кто не грешил из нас логикой фактов? И как трудно уберечься от нее! В особенности в жизни она встречается чаще всего, и самые умные спорщики охотно прибегают к ней, тем более, что если она и не дает окончательной победы, зато делает ее обладателя до поры до времени неуязвимым, пока противником его не будет выдвинут арсенал других фактов. А так как против арсенала других фактов можно набрать арсенал тоже еще новых фактов, то спор затягивается и ничем не кончается.