Указав на единственный путь к знанию и истине — на логику, как основу науки и правильной жизни, по скольку она может быть, как здравый смысл, эмансипирована от господства непосредственного чувства, тоже играющего значительную роль в наших взаимных человеческих отношениях, мы считаем своим долгом познакомить читателя, наклонного к спорам по поводу тревожащих его, но не достаточно им продуманных вопросов, с самой наукой о споре, с так называемой эристикой.
Вернее сказать, эристика не есть наука, а искусство спорить и в спорах всегда оставаться правым или казаться правым. „В существе дела“, говорит Шопенгауер, „объективно можно быть правым и все-таки в глазах присутствующих, а иногда своих собственных неправым“. „Противник может быть внешне правым, будучи объективно неправ“. То есть объективная истина и сила известного положения в споре две вещи совершенно различные и надо распознавать их и не смешивать между собою. Можно нагромоздить целую кучу фактов в пользу того, например, что следует отдавать своих детей зулусам на съедение и что от этого зулусы сделаются добрее; можно всю эту кучу фактов украсить живыми и огненными словами, расположить их в очаровательном порядке, сослаться на достойное подражания поведение домашних животных, которые плачут, становясь на колени перед мясником, и все-таки наклоняют голову под обух; можно запугать легковерных или чувствительных слушателей тем, что если зулусы не съедят их детей, то от этого им станет в конце концов только хуже — дети умрут от болезней или от каких нибудь других причин, вызванных присутствием зулусов в стране; и всем этим набором пышных, оригинальных, страстных и трусливых фраз можно достигнуть того, что объективная истина, гласящая, что следует положить душу свою за други своя в борьбе с зулусами, будет временно забыта. Вот именно искусство затмить объективную истину и есть эристика. А чтобы в споре, который ведется с особенной страстностью, потому что им затрагиваются существенные стороны вашего сердца и души, не проворонить объективной истины и не сделаться жертвой чужого тщеславия, заботящегося о вербовании на свою службу возможно большого числа простаков (и хорошо если только тщеславия), надо изучить оружие противника, отличать правильные удары от финтов и, наконец, финты от так называемых свинских ударов, как выражаются фехтовальные мастера, говоря о дуэлянтах, норовящих во что бы то ни стало попасть противнику в глаз, обманув его бдительность тем или другим мошенническим выпадом.
Знакомство с эристикой тем более обязательно, что даже те лица, которые владеют логикой, иногда становятся в тупик перед минутным впечатлением, производимым на них искусным в эристической диалектике спорщиком. Логическое заключение всегда бывает правым, диалектическое же суждение большею частью ошибочно, а если бы диалектика всегда шла об руку с логикой, ни на секунду не разлучаясь с нею, то в спорах царила бы высшая справедливость. Но такое совпадение обнимает собою лишь редкие идеальные случаи и часто бывает, что логически сильный человек бессилен как диалектик; логику, т. е. правому человеку, нужна помощь диалектика, т. е. помощь человека, умеющего отстаивать его правоту и знающего недобросовестные или искусственные приемы эриста, придающего своей неправоте кажущийся вид правоты.
По всей вероятности, у читателя возникает представление об эристике, как о софистике. Дело в том, что эристика имеет целью отстоять только неправое положение ради целей более или менее идеальных, напр., для поддержания известного порядка вещей или хотя бы из тщеславия. Софистика же есть такое искусство отстаивать свою неправоту, которое ведет к почету или богатству; оттого адвокатов принято называть не эристами, а софистами.
Итак, повторяем, логика имеет в виду объективную истину; диалектика отстаивание объективной истины; эристика нападение на объективную истину или защиту неправды во имя ложно понимаемого общественного или личного духовного блага; софистика же занимается приданием внешней правдивости заведомой лжи — в целях общественного или, скорее всего, личного материального благополучия.
Минуя основания чистой диалектики, остановимся на уловках эристики в том виде, как они изложены в сочинении Шопенгауера, изданном на русском языке кн. Д. Н. Цертелевым под заглавием „Эристика, или искусство спорить“.
Некто высказал мнение, что англичане первая нация в драме. Противник возразил: „Как известно, в музыке, а следовательно и в опере, они не создали ничего выдающегося“. Он нарочно игнорировал, что музыка не содержится в понятии драматического и последнее обозначает только трагедию и комедию. Противник при этом предполагал, что высказавший свое мнение попадет в ловушку и примет его обобщение, а затем, разумеется, будет опровергнут. Уловка эта называется распространением.