Вторая уловка называется омонимией, когда распространяют утверждение на то, что, за исключением тождества слова, не имеет ничего или мало общего с предметом, о котором идет речь; зачем опровергают это блестящим образом и делают вид, что опровергли самое утверждение. Напр., „люди похожи на обезьян, и если обезьяны не едят мяса, то с какой стати едят его люди?“ Или: „не все рогатые животные отрыгают жвачку, мой муж составляет исключение“, сказала одна дама (не отличающаяся ни стыдливостью пола, ни стыдливостью ума; впрочем, ее изречение в свое время нашло себе приют в некоторых газетах).
Третья уловка заключается в том, чтобы не допускать верных посылок, предвидя заключения из них; так спорил между прочим и Сократ. Желая сделать вывод, не следует обнаруживать его заранее, а добывать посылки в течение разговора в рассыпную, по одиночке. Для доказательства же своего положения можно пользоваться и неверными посылками, когда противник не допустил бы истинных; напр. если противник последователь какой нибудь секты, с которой мы несогласны, мы можем, однако, употреблять, как доводы против него, изречения этой секты.
Эристика требует, чтобы спрашивали много и длинно для того, чтобы скрыть, какого именно допущения добиваешься, и, наоборот, нужно быстро излагать свою аргументацию из допущенного, так как тот, кто не быстро схватывает, не в состоянии легко уследить и заметить возможные пробелы и ошибки в доказательствах.
Наиболее употребительной уловкой признается возбуждение гнева противника, так как под впечатлением гнева он не в состоянии судить правильно и замечать свои преимущества; вызывается же гнев и явно бессовестными придирками.
Несправедливо спорящие, чувствуя свою неправоту, прибегают также к сравнениям, которые благоприятны для их утверждения. Так, напр., вместо духовенство говорят попы, ревность к вере называют фанатизмом, ошибку или галантность прелюбодеянием, двусмысленность сальностью, расстройство дел банкротством, связи непотизмом и подкупом.
К числу эристических фокусов принадлежит также следующий. Чтобы заставить противника признать то или другое положение, выставляют противоположное и предоставляют ему выбор. При этом выражают это противоположное на столько резко, что противник, опасаясь быть парадоксальным, принимает высказанное раньше положение, которое, наоборот, и оказывается совершенно вероятным. Это все равно, что серое положить рядом с черным — оно может назваться белым, а если положить его рядом с белым — оно может назваться черным.
К совершенно бесстыдным уловкам относится также выкрикивание с триумфом какого нибудь ложного положения, которое не было высказано противником. При хорошем голосе это всегда удается.
Видя, что противник одолевает нас, „мы должны“ перевести ход спора или перенести его на другие положения — сделать диверсию или сразу начать с чего нибудь совсем другого, как будто оно относится к делу и составляет аргумент против собеседника. Некто хвалил, напр., что в Китае нет родового дворянства и должности получаются только на основании экзаменов. Противник его утверждал, что ученость столь же мало делает способным к должностям, как и родовое дворянство. Дело пошло для него плохо. Он немедленно сделал диверсию, что в Китае все сословия наказываются палками, связал это с усиленным чаепитием и то, и другое поставил в укор китайцам.
К самым нехорошим диверсиям относятся личные нападки, когда вдруг прерывают спор и говорят: „а позвольте вас спросить, вы то сами, что вы тогда-то и тогда-то сделали?“ Но случается, что, не дожидаясь опроса противника, сам спорящий, опасаясь, что его аргумент будет сокрушен какой нибудь личной диверсией, обращается к своему поведению. В письме к NN, о котором мы упоминали в начале статьи, знаменитый автор, проповедуя непротивление злу и сознавая, что сам он живет не так, как проповедует, начинает страстно упрекать самого себя и просить посторонней помощи — избавить его от тяжкого двойственного положения, в котором он очутился, разорвав практику своей жизни с сочиненной им теорией. Это вызывает сочувствие к нему и ослабляет удар, который мог бы быть нанесен ему противною стороною, еслиб он не поспешил сам себя ударить.