В обществе, где господствует полуобразование, особенно распространена уловка — по счету двадцать восьмая — называющаяся argumentum ad veraecundiam, когда пользуются авторитетами, уважаемыми противником. Чем более ограничены его знания и способности, тем большее число авторитетов для него имеет значение. Для человека с первоклассными способностями, авторитеты ничего не значат или почти ничего — за исключением специалистов в мало известной или неизвестной ему науке, искусстве или ремесле, и то он отнесется к ним с некоторым недоверием (разумеется, при голословной ссылке на них); наоборот, люди дюжинные питают глубокое уважение ко всяким специалистам. „Им неизвестно“, говорит Шопенгауер, „что тот, кто делает из предмета ремесло, любит не предмет, а выгоду; ни то, что тот, кто обучает предмету, не знает его основательно, так как тому, кто основательно его изучает, большею частью не остается времени для обучения других. Но у толпы есть много уважаемых авторитетов; потому, если нет настоящих, можно привести только кажущихся и привести то, что сказано в другом смысле и при других обстоятельствах. Авторитеты, которых противник совсем не понимает, большею частью действуют сильнее всего. Спорщики с авторитетами допускают не только натяжки, но и совершенные искажения или даже приводят авторитеты собственного изобретения“.
Пользуются также, как авторитетами, всеобщими предрассудками. „Нет такого нелепого мнения, которого бы люди не усвоили себе, как только удастся убедить их, что оно общепринято“. „Это овцы, которые идут за ведущим их бараном и которым легче умереть, чем мыслить. Между тем всеобщность мнения не есть доказательство, ни даже вероятное основание его правильности“. „То, что называют общим мнением, при ближайшем рассмотрении оказывается мнением двух — трех лиц, и мы убедились бы в этом, если бы могли присутствовать при истории возникновения такого всеобщего мнения. Мы бы нашли тогда, что два — три человека первоначально приняли, выставили и утверждали его, некоторые же стали на столько добры, что поверили, что они его вполне основательно исследовали. На основании предрассудка этих последних о достаточных способностях первых приняли то же мнение другие, этим в свою очередь поверили еще многие другие, которым их леность советовала лучше сразу поверить, чем трудиться над испытанием. Так со дня на день возрастало число этих ленивых и легковерных последователей, потому что, как только мнение получало за себя значительное число голосов, следующие полагали, что оно могло достигнуть лишь благодаря прочности своих оснований“. „Мыслить могут только немногие, а мнения иметь хотят все, что же им остается, как не принять готовые мнения других вместо того, чтобы составлять их самим“. „Вообще, когда спорят между собой две заурядные головы, оказывается, что избираемые ими оружия большею частью авторитеты, авторитетами они тузят друг друга“.
Но 29-й уловке можно, когда не знаешь что возразить на основания противника, с тонкой иронией признать себя некомпетентным. „То, что́ вы говорите, превосходит мое слабое понимание. Это, может быть, очень верно, но я не могу понять и потому отказываюсь от всякого суждения“. Это любимая уловка профессоров перед студентами.
Есть еще эристическая уловка, особенно часто встречающаяся в нашей журнальной литературе: какое либо выставленное против нас утверждение противника мы можем кратко устранить, объявив его подозрительным и подведя под какую нибудь ненавистную категорию; стоит только сказать: „это идеализм, это пантеизм, это натурализм, это мистицизм“ и т. д.
Действуют также не на самого противника, а на слушателей. на свидетелей спора, им льстят, взывают к их суду, называют их преданными высшим интересам правды, хотя бы они были кандидатами в дом умалишенных (замечает Шопенгауер); хор громко выскажется за нас, и противник, посрамленный, очистит поле.
Озадачивают и сбивают с толку противника также набором бессмысленных слов и образов. Если только противник втайне сознает свою слабость и привык слушать многое, чего не понимает, все-таки делая вид, будто понимает, перед ним можно с самым серьезным видом разбивать ученую бессмыслицу, от которой у него зайдутся и слух, и зрение, и мысли. Профессиональные философы склонны к такого рода аргументам.
К последней уловке (всех уловок 36 и некоторые нами были опущены) относится правило, которое гласит: „когда замечаешь, что противник сильнее и талантливее тебя, будь с ним личен, оскорбителен и груб“. Уловку эту можно назвать обращением от сил духовных к силам телесным или животным, и всякий способен к исполнению такого правила, а потому оно часто применяется. Спрашивается, как на практике отражать такого рода уловки, ибо если самому прибегнуть к ней, то, в конце концов, выйдет драка, поединок или процесс об оскорблении! Оказывается, что в эристике это самая победоносная уловка, против нее нет средств. Шопенгауер советует последовать арабской пословице — „на дереве молчания висит плод его — мир“. К тому же не каждому дано поступать так, как поступил Фемистокл в споре с Эврибиадом: „ударь, но все-таки выслушай“.