— У моего отца. Дэн дал за меня лошадь. Хорошую лошадь и бочонок рома. — Тисси отвернулась, и он ничего не мог прочесть в ее темных глазах. — А что ты заплатил за свою женщину?
Джеймс отвел глаза от ее взгляда и посмотрел на ночное небо, усыпанное блестящими звездами. Его женщина! Он так мало думал о Ванессе за последние сутки. Интересно, что она сделала бы, узнав, что ее муж лежит под одним одеялом с индейской девушкой, которая только что сказала о ней как о «его женщине».
— Мы не покупаем себе женщин. Мы все устраиваем по-иному. — Но едва он произнес эти слова, как тут же задал себе вопрос — так ли это. Он, может быть, и не вручал Катберту Ленсдауну денег за его дочь, но экстравагантные привычки Ванессы обошлись ему дорого. Если бы не она, он мог бы все еще жить в огромном доме в Ратагане, быть все еще Гленелгским Кэмероном.
Собственные безрассудства Джеймса и годы его расточительного и неумелого управления имением были забыты в этот момент негодования, когда он перекладывал вину за все свои неприятности на плечи жены. Интересно, как повела бы себя Ванесса, будь она сейчас на месте Тисси. Он сомневался, что первой ее мыслью было бы спасти его, как это сделала Тисси. Ванессе никогда не приходилось принимать жизненно важные решения, и в любом неординарном случае она заботилась только о том, как это скажется на ней.
События сегодняшнего дня открыли ему глаза. Ванесса, вероятно, нашла бы выход, упав в обморок. Она прекрасно умела падать в обморок и очень эффектно это использовала: приходилось ли сталкиваться с трудным решением или во что бы то ни стало надо было настоять на своем. Он очень сомневался, что подобная уловка произвела бы впечатление на криизов.
— Расскажи мне о своей стране. Она похожа на эту? В Муррейтоне говорили, что ты был большим вождем в своей стране.
Джеймсу Кэмерону приятно было узнать, что охотники в Муррейтоне говорили о нем так. А он-то думал, что они презирали его происхождение. Согретый словами Тисси, он рассказал ей о своих землях в Гленелге, о приемах, которые он устраивал в доме на склоне холма в Ратагане, и о важных людях, которые наносили ему визиты. Он сомневался, понимает ли она хоть что-нибудь из того, что он говорил, но она была хорошей слушательницей, и, разговаривая с ней, он позабыл об опасностях, таящихся в лесу вокруг него.
Он долго говорил, когда она зашевелилась около него.
— Что ты делаешь?
— Я должна положить еще дров в костры. Они затухают.
Тисси была права. Костры горели так слабо, что теперь ее лицо было спрятано в тени, и только глаза можно было рассмотреть в темноте.
— Подожди.
Потянувшись к ней, Джеймс наклонился близко к ее лицу. Когда он поцеловал ее, она не ответила на его поцелуй, но и не оказала сопротивление, ее губы были мягкими и податливыми. Придя в возбуждение от ее близости и запаха, он уложил ее на спину, поворачиваясь одновременно так, чтобы быть сверху. Когда он сражался с ее рубашкой из оленьей кожи, она помогала ему, выгнувшись дугой на их ложе из листьев, но это было единственной помощью с ее стороны. Когда он проник в ее глубины, ее тело отвечало ему, но в этом не было чувства.
Ее безразличие стало стимулом для его физических подвигов, которые обычно вызывали бурю протеста со стороны Ванессы, но Тисси не жаловалась. Внезапно его страсть иссякла, и он лежал на ней, часто и тяжело дыша, как пес в летнюю жару.
Позже, ночью, когда Тисси еще раз потревожила его, чтобы положить в костер дрова, он снова занялся с ней любовью. И снова она не сопротивлялась, но и не поощряла его.
Если бы Кэмерон знал ее лучше, он бы понял, что имел в виду покойный Дэн Эркарт, говоря об «индейском барьере». Это был барьер, через который Тисси не позволяла перейти ни одному мужчине, если сама этого не хотела.
Чтобы добраться до Муррейтона, Тисси и Джеймсу Кэмерону потребовалось девять недель. Между тем какой-то охотник и его индианка, отправляясь на зимний промысел, забрели на ночь на остров, где прошла резня. Обнаружив ее следы, охотник послал сообщение в факторию.
Джеймс и Тисси все еще находились на острове, когда там оказался охотник, но к тому времени они ушли на дальний конец острова, откуда виднелся материк. Здесь, до основания содрав кору с молодой березы, с помощью терпеливо выточенной костяной иглы, используя корни лиственницы в качестве ниток, Тисси соорудила недолговечное, но подходящее на первый случай каноэ. Маленькая лодка без происшествий достигла материка и поплыла по длинному притоку двух рек, прежде чем натолкнулась бортом на пороги и прохудилась.
Дальше им пришлось двигаться пешком — страшно медленно, при том, что наступала настоящая зима — температура опустилась ниже нулевой отметки и снежные облака заволокли горизонт. Как-то раз им посчастливилось набрести на жалкий лагерь небольшого семейства доведенных до нищеты индейцев племени оджибве.