Гвен всплеснула руками:
— Вот чума на их лошадей, опять стол ломать придётся! Эйла, держись рядом, ты хоть лицо у тебя спокойное, а не как у бродячей козы.
Эйла промолчала, хотя внутри поднималась волна тревоги. Гости — значит, суета. А суета — внимание. А внимание в этом времени опаснее пореза.
Но когда дверь распахнулась и в дом вошёл лэрд Дугал, с каплями дождя на волосах и запахом ветра на плаще, всё остальное перестало иметь значение.
Он был в походной одежде — тёмный тартан, кожаный ремень, рукоять меча поблёскивает у бедра. На плечах — следы дороги, на лице — выдохнутая усталость, а глаза… глаза смотрели, как шторм перед тем, как взлететь.
— Хлеб и мясо, Гвен, — сказал он. — Люди МакЛеода не ждут слов. И… — повернулся к Эйле, — ты. Вчерашний хлеб. Повтори.
Она замерла. Не приказ, просьба. Точнее, испытание.
— Мяты больше не осталось, — ответила она. — Но есть сушёный вереск. Он не хуже, только медленнее отдаёт аромат.
— Тогда жди, — кивнул он, — я умею ждать, если есть ради чего.
Гвен едва не уронила нож. Сорлей кашлянул в кулак. А Эйла просто взяла миску и пошла замешивать тесто, чувствуя, как руки сами находят ритм.
Тёплая вода, щепоть соли, мука. Сначала тихое шуршание, потом плотное биение ладоней о стол. Воздух наполнился запахом ржи и вереска.
Она заметила: Дугал стоит у очага и не сводит глаз.
— Странно, — сказала она тихо. — Вроде бы я просто месю тесто, а ощущение, что играю музыку.
— А я слышу, — ответил он. — Только ноты у тебя не мукой пишутся, а сердцем.
Слова упали между ними, как искра. Небольшая, но горячая.
---
К вечеру, когда гости разошлись, лэрд подошёл к ней на дворе. Ветер трепал его плащ, на губах играла лёгкая усмешка.
— Ты умеешь не только кормить, — сказал он. — Ты умеешь дышать этим местом.
— Я просто живу, — ответила она. — Как могу.
— И видишь больше, чем остальные. Это редкий дар. Опасный.
Он посмотрел в сторону моря, где ветер вздыбал пену над скалами.
— Завтра на рассвете идём в холмы. Хочу, чтоб ты пошла с нами. Нужно понюхать воду. Соседи жалуются, что источник отравлен серой. Ты… чувствуешь такие вещи.
— Чувствую, — кивнула она. — Но я не ведьма.
— А я не священник, — спокойно ответил он. — Мне нужен результат, а не молитвы.
Она вскинула голову:
— Вы верите в то, чего не понимаете?
— Только если это помогает спасти моих людей.
Они стояли близко, и вдруг стало ясно: между ними теперь не просто долг. Между ними — тишина, в которой слышно дыхание.
---
Ночь принесла дождь. Эйла лежала на узкой постели, слушая, как капли бьют по крыше. В памяти вспыхивали картины — московские улицы, лаборатория, стеклянные колбы, современный свет. Всё казалось сном. А теперь сном казалась Шотландия.
Она повернулась к окну и увидела, как в темноте, под мокрым небом, мелькнула фигура — кто-то в капюшоне, скользнул мимо амбара.
Сердце ёкнуло. Тень остановилась, потом исчезла.
Кто-то следит.
Она натянула плащ, вышла во двор. Воздух пах солью и гарью. Ветер шептал: «Не верь покою».
На ступенях сушилки лежала брошь — та самая, с узлом клана. Но застёжка была расстёгнута. Кто-то трогал её.
Она подняла, прижала к груди. И в ту же секунду где-то в глубине дома загремел меч.
---
На пороге стоял Дугал, бледный, но спокойный.
— Тебе не спится?
— Нет. А вам?
— Когда спит лэрд, его земля теряет слух. А я предпочитаю, чтобы она слушала.
Он шагнул ближе.
— Эйла, скажи честно. Кто ты?
Она замерла. Ветер рвал подол, волосы липли к лицу.
— Женщина, которая пытается понять, зачем её сюда принесло.
Он усмехнулся — не злобно, а с усталой нежностью.
— Это хороший ответ. Пока достаточно.
И вдруг протянул руку — не для того, чтобы схватить, а чтобы просто убрать прядь с её щеки.
— Береги этот узел. Он не только о клане. Он о верности.
— А вы умеете быть верным? — спросила она.
— Пока не встретил того, ради кого стоит.
Она молчала.
Море шумело. Ветер нёс запах торфа и хлеба. И казалось — сама земля слушает, как между ними рождается не просто притяжение, а история, у которой не может быть лёгкого финала.
Глава 4.
Глава 4
Ветер, вереск и тайна источника
Рассвет над холмами пришёл шёпотом — серым, влажным, с тонкой серебряной кромкой на кромке моря. Туман, как шерстяная шаль, обвил долину, и по этой шали осторожно ступали три всадника: лэрд Дугал, его двоюродный брат Фергюс — весёлый, с широкими плечами и вечной готовностью к драке или к песне, — и Сорлей, мальчишка-гонец. Четвёртой шла Эйла — пешком, в коротком плаще, с тканой корзиной за плечами. В корзине глухо постукивали глиняные банки, клубком лежали пучки вереска и мха, на самом дне перекатывался гладкий речной камень «на удачу».