Я, не моргая, смотрю в камеру. Пусть все посмотрят правде в глаза.
Каждый из вас, кто слышит меня в эти минуты, вы, кто, узнав о казни очередного Отброса или об очередной смерти артиста, погибшего на арене цирка, невольно начинаете задаваться вопросами. Вы, кого грызут подспудные сомнения о том, все ли правильно устроено в этой жизни, вы, кто слишком напуган и боится думать. Я разговариваю с вами. Пришло время заявить об этом вслух. Пришло время бросить вызов. Подвергнуть существующий порядок сомнению.
Да, это опасно. Да, это страшно. Но если мы этого не сделаем, если мы закроем глаза на зло и допустим, чтобы угнетение этих людей, надругательства над ними продолжились, вина за это ляжет именно на нас.
Моя мать… — Тут мой голос слегка дрожит, хотя я пытаюсь унять эту дрожь. — Моя мать, премьер-министр, полиция, все они не правы. Они творят зло. Их нужно остановить, мы должны отстоять правду. Мы не можем…
Картинка на экране теряет четкость. Мое лицо исчезает.
— Они вырубили тебя, — улыбаясь, говорит Джек. — Впрочем, это неважно, тебя видели, тебя слышали. Молодец, парень! Сказал все, что нужно сказать, и даже больше.
Он хлопает меня по спине.
— Ты сделал это, старина Бен! За пять минут ты сделал больше, чем мы за пятьдесят лет!
Я вздрагиваю. Наверное, я должен гордиться собой, но, увы, никакой гордости я не чувствую. Зато мне страшно. Страшно и одиноко.
Хошико
Она бросилась мне в объятия. Всего минуту назад я думала, что ее постигла та же участь, что и Амину, и вот теперь она здесь, в этой комнате, со мной.
— Грета? Что ты здесь делаешь?
— Спасаю тебя! — Она улыбается мне. — Ты спасла мне жизнь вчера, на арене, а сегодня моя очередь. Теперь я спасаю тебя!
Выражение ее лица внезапно меняется, и она мягко поглаживает мое горло своими нежными пальчиками.
— Что случилось с твоей шеей? Почему она вся фиолетовая?
— О, ничего. Честно говоря, это не больно.
— Кто сделал это с тобой? Сильвио?
— Да, это был Сильвио. Все в порядке, могло быть и хуже.
Она складывает руки на груди и щурится.
— Я не позволю ему снова причинить тебе боль. Никогда не позволю.
Приятно понимать, что она хочет меня спасти. Я рада видеть ее милое личико здесь, и кажется, что рядом со мной она в безопасности. Увы, суровая реальность вычеркивает эту надежду. Оказавшись здесь, Грета подвергает себя еще большему риску и что бы ни думала, не сумеет меня спасти.
— Как ты попала сюда? Как тебе это удалось?
— Они заперли меня. Сказали, что ты плохая, что ты спелась с этим Чистым мальчишкой и предала нас, Отбросов.
Мы садимся, и она берет меня за руку.
— Я знала, что это неправда. Все знают, как ты ненавидишь Чистых. — Грета смотрит на меня с легким сомнением. Она хочет, чтобы я сказала ей, что это все ложь, просто такая большая ошибка; мы можем в ней разобраться, и с нами все будет хорошо.
— Некоторые из их слов верны.
Она округляет глаза.
— Я познакомилась с Чистым мальчишкой. Это долгая история, но, Грета, вот увидишь, он тебе понравится. Он не такой, как ты думаешь. Он очень милый.
Она, разинув рот, пару секунд смотрит на меня, затем задорно смеется.
— Он богатый и красивый?
Она думает, что это сказочная история, вроде сказки про Золушку. Как же приятно видеть ее веселой! Радость Греты такая заразительная, что невольно передается и мне. Пару мгновений я чувствую себя глупой девчонкой, потерявшей голову от любви.
— Он великолепен, Грета!
— Это потому, что ты тоже великолепна! — гордо заявляет она. — Второй такой красивой, как ты, нигде нет! Вы с ним целовались?
Ее щеки разрумянились от волнения. Я набираю полную грудь воздуха и шепчу ей на ухо:
— Да! Мы целовались и обнимались!
Она хлопает в ладоши и визжит от восторга.
— Как его зовут?
— Бен.
— Бен… а дальше?
— Бен Бейнс.
— О, Хошико Бейнс! Звучит неплохо! Ты его любишь? И он тебя любит?
Внезапно я воспаряю ввысь, словно бумажный змей. Нет, я знаю, что через минуту вернусь в суровую реальность, но мне очень приятно рассказывать ей о нем.
— Да! Я люблю его. Мы любим друг друга!