Она смотрит на меня снова, будто сканирует. Я не решаюсь посмотреть ей в глаза. Меня так и тянет сбежать от нее, поджав хвост.
— У тебя есть пистолет?
Я киваю.
— Да, мэм.
— Хорошо. Возьми и это тоже.
Она протягивает мне какой-то овальный предмет, похожий на бутылку спортивного напитка, но гораздо тяжелее. Я понятия не имею, что это такое.
— Надеюсь, мне не нужно тебя учить, что граната — штука опасная. Их дают в руки тем, кто отслужил в спецназе не менее пяти лет, но ситуация требует отчаянных мер. Ты знаешь, что делать, верно?
Я киваю, но потом спрашиваю:
— Извините, мэм, вы не могли бы вы разок рассказать мне, просто чтобы напомнить?
Она сердито хмурит брови.
— Это не учебный семинар! Каждая секунда приближает их к побегу. Это просто позор, что полиция вынуждена ловить троих нахальных подростков!
Я снова киваю.
Она удрученно вздыхает.
— Чтобы взорвать гранату, выдерни чеку, прицелься и бросай. У тебя будет пара секунд, чтобы отбежать в противоположном направлении. Граната мощная, способна убить на месте. Для наших парней, кто окажется в радиусе действия оружия, велик риск получить увечья. Поэтому, если сможешь, дай нам заранее знать, хорошо? У меня все. Ты готов?
— Готов.
— Отлично. Залезай туда и ради бога закончи это дело.
Она крепко жмет мне руку.
— Удачи!
Пока я поднимаюсь, она придерживает лестницу. На чердаке жуткая темнота, горло мне тотчас забивает пыль. Я освещаю фонариком проход. Вроде никого. Подтягиваюсь. Еще секунда, и я на чердаке. Снова один.
Хошико
Какое-то время мы медленно движемся вперед, однако вскоре я улавливаю справа какой-то звук, а на лице Греты появляется тонкая полоска света.
— Они здесь, — испуганно шепчет она. — Они идут. Что нам делать?
— Я не знаю.
— Хошико…
Она показывает наверх. Прямо над нашими головами высятся стойки строительных лесов, и между ними и потолком имеется свободное пространство высотой в один фут.
— Сможешь туда забраться?
Я понимаю, что она предлагает. Вдруг у нас получится там спрятаться и нас не заметят.
Я уже не обращаю внимания на боль в ногах. Как хорошо, что их не вижу! Они наверняка сильно кровоточат. Что касается пыли, попавшей в открытую рану, я и без Амины знаю, чем это может кончиться.
— Конечно, могу, — говорю я уверенным тоном, исключительно ради нее. — Ведь я — Кошка, разве ты забыла?
У нас есть лишь несколько секунд — луч света уже почти настиг нас. Одновременно и без единого звука мы подтягиваемся на стойках-трубах и оплетаем их, точно змеи.
Грета невелика ростом. Она целиком умещается в пространстве между стойкой и потолком, в отличие от меня.
Мне остается лишь повиснуть, как можно сильнее уцепившись за стойку. У меня болят руки, я чувствую, как напряжены брюшные мышцы. Впрочем, это не сложнее того, что мы делаем каждый день во время выступления.
Между тем луч света неуклонно скользит в нашу сторону. Затаив дыхание, я поднимаю ноги и обхватываю ими стойку. Хотя и понимаю: это бесполезно. Мои ноги слишком длинные. Я слишком высокая.
Пространство под нами совсем крошечное, не более двух метров. Если только этот парень не гном, он непременно стукнется об меня. Что же мне делать?
Придется его пристрелить.
Он уже почти догнал нас и приближается с левой стороны. Мне уже видна макушка его шлема. Полицейский.
Я цепляюсь за эту мысль. Если я буду вынуждена стрелять, она мне поможет. Разве полиция сделала для Отбросов хоть что-то хорошее? Нет, она лишь уничтожала и мучила нас. Так что пусть хотя бы один из них получит по заслугам.
Внезапно события приобретают стремительный оборот. Сначала он проходит мимо Греты и не замечает ее в темноте. Затем — мимо меня.
Стиснув от напряжения зубы, я из последних сил прижимаю ноги к стойке. Я не должна дать им опуститься даже на миллиметр. Сначала я почти не сомневаюсь, что мне это удастся, как вдруг он макушкой шлема задевает мое бедро и тотчас останавливается.
Я не могу выстрелить, не отпустив рук. Мне ничего не остается, кроме как свалиться прямо на него. Некогда думать, некогда смотреть на его лицо. Падая, я ударяю пистолетом по его запрокинутому лицу, и под моим весом он валится на пол.
Мы лежим, распластавшись, всего одно мгновение, прежде чем мой глупый, идиотский мозг наконец, осознает то, что несколько секунд назад уловили мои глаза. Тип с фонариком не полицейский: это Бен.