Воспоминания заполняют мою голову. Стоит мне посмотреть на какой-то костюм, как он тотчас переносит меня в былые времена. Мой номер. Рев толпы. Меня вновь гложет предательское чувство принадлежности к цирку. Есть что-то такое в свете софитов, в волнении зрителей, благодаря чему я, каждый вечер балансируя на грани жизни и смерти, ощущала себя живой.
Так было раньше, одергиваю я себя. Цирк — моя тюрьма. Он забрал моих родных. Он отнял у меня прекрасную Амину. Я чувствую, что Бен рядом со мной, Грета — с другой стороны. Я беру их за руки, и мы стоим там, наш маленький тесный круг.
Эти два человека, Бен и Грета, единственные, кто у меня есть. Они единственные, кто мне дорог.
У нас действительно есть одно существенное преимущество: мы хорошо знаем это место. Мы провели здесь много времени во время репетиций, Амина, Грета и я. Иногда мы сидели здесь в ожидании нашего номера, чтобы затем спуститься на трапеции вниз, к затаившим дыхание зрителям. Иногда, наоборот, нас подтягивали сюда, чтобы зрителям казалось, будто мы исчезли прямо во время выступления, или чтобы переодеться в новый костюм, или взять необходимую бутафорию.
Бен снова включает рацию. Она тотчас оживает.
— Двенадцатый? Ты там? Мы все ждем.
Он щелкает фонариком и, проигнорировав вопрос, поворачивается ко мне.
— Времени у нас в обрез.
Из рации вновь доносится голос:
— Двенадцатый? Двенадцатый? Все ясно. Там что-то случилось. Отправьте туда еще одного человека. Нет, лучше десять. Давайте уничтожим этих крыс раз и навсегда: сколько можно тратить на них драгоценные силы и время.
Бен кладет фонарик на пол. Через весь чердак протянулся низкий, длинный луч. В его тусклом свете я вижу усталое лицо Бена. Он измучен и испуган. Я тоже. Просто я себя не вижу.
Он тяжело вздыхает.
— Думаю, нас скоро найдут. Есть какие-нибудь идеи?
Бен
Несколько секунд царит молчание. Мы пытаемся придумать хоть что-нибудь. Увы, лично мне не приходит в голову ничего. Нам остается лишь спуститься на арену, а там положиться на волю случая.
— У меня есть идея! — взволнованно кричит Грета. — Они знают, во что мы одеты. Нам надо переодеться, Хошико!
Не скажу, что это решит все проблемы, но вреда от этого точно не будет. По крайней мере, если нас и заметят, то узнают не сразу. Возможно, у нас получится сбить полицию со следа, пусть даже всего лишь на пару мгновений.
— Молодец, Грета! Отличная идея! Но это нужно сделать как можно быстрее. Так, что бы мне такое надеть?
Они обе смотрят на меня, затем друг на дружку и хохочут.
— Не подумайте ничего лишнего. Просто они скоро поймут, что я вожу их за нос. И тогда начнут искать парня в полицейской форме.
Девчонки валятся друг на дружку в приступе безмолвного смеха.
У Хошико даже текут слезы. Что их так насмешило? Они лишь попусту тратят драгоценные секунды, которых у нас нет.
— Немедленно прекратите, девчонки. У нас нет времени.
— Извини, — бормочет Хоши, вытирая глаза. Она делает глубокий вдох, отчаянно пытаясь успокоиться. — Я просто представила тебя в одной из наших балетных пачек! — Она снова хохочет, и Грета вместе с ней.
— Ты случайно имела в виду не ту, оранжевую, коротенькую и всю в блестках? У нее еще такой глубокий вырез? Я тоже!
Они снова хихикают. Меня же это бесит. Ну почему девчонки такие дурашливые?
— Я лишь спросил, найдется ли здесь мужской костюм? Только и всего. Пошевеливайтесь. Полицейские в любую минуту поймут, что мы их обманываем, если уже не поняли.
Похоже, они, наконец, осознают всю серьезность ситуации, немного успокаиваются и начинают копаться в ящиках, выискивая для нас подходящие костюмы. Тут даже есть наряд для меня.
Затем мы разворачиваемся спиной друг к другу и начинаем переодеваться. Мой костюм слишком тесный. Но я кое-как влезаю в него.
— Можно обернуться? — спрашиваю я.
— Подожди. — Хошико самая медленная из нас; ей явно нехорошо.
— Ну, все. Я готова. На счет три.
Мы все поворачиваемся, и, как я и предвидел, вновь следует взрыв хохота.
Хошико
Знаю, сейчас совсем не до веселья. Амина мертва, за нами охотится полиция, каждый офицер которой готов пристрелить нас на месте.
Но не засмейся я сама, не сотвори заразительное хихиканье Греты свои чудеса, я бы уже давно рухнула от отчаяния. Лучше смеяться, чем сдаваться, и, честное слово, глядя на него, я давлюсь от смеха.
На Бене костюм — тот самый, что когда-то сшили специально для меня. По задумке создателей он должен был придавать сексуальности. За образец взяли наряд какого-то парня по имени Чарли Чаплин, который жил сотни лет назад. Черные брюки из лайкры, которые плотно сидят на бедрах и ничего не скрывают. Кроме того, они слишком короткие для него, а рубашка толком не застегивается. Бену удалось застегнуть лишь среднюю пуговицу. Как он ни натягивал ее на грудь, рубашка расходилась сверху и снизу. Я невольно таращусь на его тело. Что, согласитесь, странно, когда речь идет о жизни и смерти. По идее я должна быть слишком напугана, чтобы замечать подобные вещи, но как ни парадоксально, я обращаю на них еще больше внимания, чем прежде. Я даже толком не успела познакомиться с ним, и вот мы должны умереть.