Он показывает плакат с лицом Бена.
— Юный Бенедикт Бейнс. Симпатичный молодой человек, не правда ли? А какой герой! Ведь это он спас тебя на днях.
— Он — Чистый. Я ненавижу Чистых. С какой стати мне его прятать?
— Так, значит, он где-то спрятан?
— Понятия не имею. Мне показалось, это ты сам так сказал.
— Я спрашиваю тебя еще раз… Где он?
На миг воцарятся молчание. Я смотрю на него и медленно повторяю:
— Я не знаю.
Сильвио несколько секунд смотрит на меня. У него холодный, стальной взгляд, но затем, во второй раз в жизни, я вижу, как самообладание изменяет ему. Маска невозмутимости слетает с его лица. В последнее время она соскальзывает все чаще и чаще. Он ударяет ладонью по столу.
— Где он?
— Я не знаю.
— Из-за него моя шея в петле. Мне задают самые разные вопросы. Почему я не знаю, что происходит в моем собственном цирке? Почему у нас недостаточные меры безопасности? Почему мои Отбросы вышли из-под контроля? Да и Бейнс, мать этого мальчишки, дышит мне в затылок: «Где, черт возьми, мой сын? Почему ты его еще не нашел? И почему, почему, почему, почему эта чертова канатоходка все еще жива?!»
Его трясет. Он понижает голос и шипит сквозь зубы:
— Я не собираюсь из-за тебя терять мое положение. Потому спрашиваю тебя еще раз: где он?
Я смотрю на него. Разве он не понимает, что он ничего не значит для Вивьен Бейнс? Что он ничего не значит для них всех?
— Сильвио, ты такой же, как я, разве ты этого не понимаешь? Ты никто для нее и для всех остальных. Ты просто еще один грязный Отброс, такой же, как и все мы.
— Нет! Я не похож на тебя! Абсолютно! Я — Чистый! Я всегда был Чистым, мне просто нужно, чтобы они это увидели!
Он на самом деле сумасшедший.
Я пробую другой подход, более мягкий. Может быть, мне удастся урезонить его, заставить его понять, кем он стал.
— Твоя мать бросила все, чтобы быть с твоим отцом. Как ты думаешь, она хотела бы увидеть тебя таким, каким ты стал?
Я понимаю, что допустила ошибку. Его глаза вспыхивают яростью, лицо бледнеет. Он хватает меня за горло. Он собирается задушить меня.
— Как ты смеешь? Как ты смеешь упоминать мою мать? Как ты смеешь говорить, как мне себя чувствовать? Я скажу тебе кое-что, хочешь? Моя мать была слабой. Слабой беспечной дурочкой. Она пожертвовала моей судьбой, принесла в жертву все то, что причиталось мне, лишилась всего, что могла иметь, потому что не могла контролировать свои желания! Моя мать была всего лишь легкомысленной девчонкой!
У меня не осталось воздуха. Кружится голова, все вокруг темнеет и исчезает.
Внезапно Сабатини отпускает меня, и я судорожно хватаю ртом воздух.
Он отступает назад и наблюдает за мной, скрестив на груди руки.
— Этого достаточно, чтобы ты передумала, или мне продолжить?
Мое горло горит, и когда я пытаюсь ответить, мои слова превращаются в хриплое сипение.
Я знаю: надежнее всего по-прежнему все отрицать. Но я не могу. Я впервые вижу его таким испуганным. Это придает мне уверенности в себе. Впервые за все это время козырь у меня в руках. Я знаю, Сильвио все рано отправит меня на пытку. Тогда почему бы мне сначала не помучить его?
Вцепившись в его холодные, жестокие глазки, я нежно улыбаюсь ему.
— Ладно, Сильвио, ты прав. Я знаю, где он.
Он тотчас довольно кивает.
— Умница. Давай расскажи все Сильвио, и делу конец. После чего мы даже ни разу не вспомним об этом.
Он почти мурлычет.
— Ты обещаешь? Обещаешь, что больше не будешь сердиться?
— Конечно, не буду. — Он благосклонно гладит мои волосы. — Я буду гордиться тобой. Я никому не дам тебя в обиду. Я никому не позволю причинить тебе боль.
— Я не знала, что делать с этим. Мне было страшно. Это такое облегчение — наконец признаться во всем, — отвечаю. — Я знаю, ты стараешься ради цирка.
— Правильно, — улыбается он. — Я рад, что кто-то, наконец, оценил, насколько тяжела моя работа. Иногда мне приходится думать о более важных вещах.
— Он… — Я продолжаю смотреть в эти маленькие дьявольские глазки и безмятежно улыбаюсь ему. — Вообще-то я передумала. Я ничего тебе не скажу.
Я знаю, что это безрассудно, но он будет мучить меня в любом случае. Понимая, что он в глубоком отчаянии, я чувствую в себе прилив сил. Впервые за все это время.
От досады он даже вскрикивает. Затем подскакивает ко мне, заламывает руку за спину, а голову за волосы оттягивает назад, заставляя посмотреть прямо в его мерзкую крысиную мордочку. Я продолжаю улыбаться.
— Не хочу тебя разочаровывать, но мне все равно, что ты со мной сделаешь. Я не скажу тебе, где он. Мы собираемся уничтожить твой дурацкий цирк. Мы сравняем его с землей.