– А то, что вас решили объявить заговорщиком – это смертельно?
– Чушь. Где король, а где – я. Дружбу я ни с кем не вожу, живу отшельником, о политическом строе ни с кем не рассуждаю. За что бы это?
–Давайте я вас просвещу на заданную тему,– предложила Лана.
Она без спроса села в одно из кресел и принялась рассказывать папе об Андрасе и Люцифуге. Бри обошла стол, и, обняв герцога за шею, слушала длинный, гладкий рассказ грешницы и только диву давалась– как ладно объясняла все Лана, а вот она, в лучшем случае, смогла бы только пересказать услышанное, и то не все.
В школе, где они учились с девочками, короля Адиуса Девятого называли великим королем. Его правление считалось справедливым и мирным. Где–то когда–то кого–то казнили, но это было так редко за совсем недолгую жизнь Бригитты, что и упоминать об этом вряд ли стоило. Дома о королевских делах папа с ней не говорил– вот еще, что им поругаться больше не о чем? А то, что ее подруги рассказывали ей о посещении королевского дворца, вообще было на грани мечтаний.
Поэтому сегодня, услышав от Ланы о предложении Андраса, Бригитта просто не могла даже предположить, что такое возможно. А еще ее папу хотят обвинить в заговоре, и казнить по итогу. Нет, Андрас, конечно, красавец, но папу обижать она никому не позволит!
Об этом юная демоница и заявила.
–Давайте их схватим и убьем,– не церемонясь, предложила она.
Сантан только грустно улыбнулся и покачал головой, не забыв погладить дочурку по руке, обнимающей его. Лана тоже не согласилась.
– У нас нет доказательств,– сказала она,– наше слово против слов этих интриганов. Насколько я понимаю, тут у вас такое не катит.
– Нужно что–нибудь придумать,– сказал ее папа.– Я уже жалею, что согласился на вашу авантюру с этим шоу. Жили себе тихо–мирно, никого не трогали, и нас никто не трогал, а теперь столько забот на мою голову.
– Зря вы так, герцог,– возразила Лана.– Проверяющего никто бы не отменил, а он копает конкретно под вас. И с Андрасом они бы спелись непременно, и так, что вы даже не узнали бы об этом. Наоборот, у вас есть шанс наказать их, а самому оправдаться перед его величеством. И я вполне серьезно говорила о курортном бизнесе. Вы можете сделать ваше герцогство богаче и популярнее.
– Да я не против, только и Люцифуг, и Андрас – серьезные противники, а я даже Ягиусу полностью довериться не могу – хлипковат старикашка. Он всегда будет на стороне силы, так у нас демонов положено.
Лана фыркнула.
– Я смотрю, что везде одно и то же – и на Земле, и в Аду. Интересно, в Раю хоть эти условности не действуют?
– Ничего не могу сказать по этому поводу – в Рай приглашен не был,– сухо ответствовал Сантан.– По всему выходит, что я в меньшинстве. Сказать Люцифугу о воде из Леты? Так молодой интриган скажет, что это я приказал. Кому поверит мой ненавидящий меня папаша? Больше можно ничего и не говорить. Боюсь, развития событий я не увижу.
– Да,– раздумчиво протянула Лана,– и мне тоже тогда конец.
– Вот уж пригрел на груди змею. А ведь этот молодой демон показал себя очень лояльным. Отчеты посылал хорошие, слова говорил правильные, усыпил мою бдительность – ведь знал же, что предателям нельзя верить.
– Ага,– всхлипнула Бригитта,– красавчики, видно, все такие. Папулик, неужели ты его не накажешь?
Герцог огорченно вздохнул.
– Может написать королю, что у нас ничего не готово и отложить визит?
– За вас уже все давно написали, герцог,– насмешливо произнесла Лана.– Прекратите посыпать голову пеплом, взбодритесь. Кто из нас демон – вы или я? Нам нужно придумать хитрый план, который все поставит на свои места: выявит настоящего заговорщика, обелит вас, а при хорошем раскладе – оставит вас в выигрыше.
– Зачем ты помогаешь мне, грешница?– прямо спросил Сантан.– Я помню о своем обещании, но ты сильно рискуешь. В этой игре я – слабая сторона.
Лана задумалась только на мгновение.
– Этим люди отличаются от вас, демонов,– тихо сказала она.– У нас есть совесть и душа, а наша жизнь, в отличие от вашей, скоротечна. Не буду говорить за других, но вот сейчас я поняла, что должна поступить по совести. Как человек. Так меня учили.
Бригитта не поняла, почему ее папа внимательно так, прищурив глаза, посмотрел на грешницу и одобрительно фыркнул. И лицо у папы было какое–то задумчивое, незнакомое…