Я держалась. Держалась до последнего, но мысли все возвращались и возвращались к лоснящемуся глянцем уроду. Его мерзкая улыбочка, радушно-притворное выражение лица, неприкрытые угрозы в каждом слове. Чем я могла заслужить такую ненависть? Что я должна была сделать, чтобы заслужить смерть? Тем, что мешалась?
Поэтому он пытается от меня избавиться, стреляя из ГЕНО 744, оружия, которое даже военные с опаской используют? Боже, да я маленькая и беззащитная! Что я могу противопоставить ему? Кинуть в него туфлей на каблуке? Нет, ну а что? Глядишь и череп случайно разобью. Сволочь.
Гнев разрывал изнутри, заставляя вышагивать по кабинету. В глазах потемнело. И все. Я поняла, что больше не могу сдерживаться. Сообщив Илдвайну, что вскоре вернусь, я вылетела из кабинеты, мечтая убить гада собственными руками.
Я летела по резиденции, пугая своим видом окружающих. Даже Эвард отпрянул, стремительно стерев с лица радостную улыбку. Но неожиданно даже для самой себя, свернула в коридор, где находился кабинет сэра Аньелли. Как бежала по нему, не помню. Но коридор я пересекла буквально за несколько секунд, врываясь в кабинет, раскрыв дверь ногой.
До того, как я ворвалась, в помещении, по всей видимости, состоялся важный разговор. Но с моим приходом мужчины только шокировано округлили глаза. Посреди просторного помещения замер Агустини, до этого что-то отстраненно вещающий. Президент от растерянности подавился коньяком, Роберт рухнул в кресло, из которого только что поднимался, а самого владельца кабинета я, оказывается, прихлопнула дверью. Но извиняться я не стала. И только инквизитор, уже чистый и в черной рубашке, ничуть не удивившись, восседал в кресле, по примеру кузена попивая коньяк.
Разряды праведного гнева пробежали по позвоночнику с новой силой. Собственно, эта злость уже была вызвана моим поведением. Ведь не прощу себе этого приступа, но…
Да, я психанула! И отступать от намеченного плана не собиралась.
Подлетела к столу президента, заставив Габриэля Арчибальда подняться на ноги своим приближением. Однако, когда он сидел, то мы были примерно одинаковы в росте, но стоит ему встать, и я буду доставать только до плеча, что несколько поумерит мой пыл. Поэтому, наверное, я далеким от вежливости голосом, произнесла:
- Сидеть!
Габриэль Арчибальд рухнул как подкошенный, вперив в меня шокированный и возмущенный взгляд. Впрочем, тут же попытался исправиться и напомнить, кто в кабинете, да и на всей планете, главный. Но снова был прерван моим, уже практически рыком:
- Контракт!
И не знаю, что еще было в моем голосе кроме металла, шипения и рычания, но Габриэль Арчибальд не стал спорить, просто извлек из первого ящика стола пластиковый договор.
- Взаимный? – только и вопросила я, перехватывая чернильный стилус. Дождавшись раздраженного кивка от президента, взяла в руки контракт, бегло вчитываясь в слова. – Обязанность докладывать вам обо всех моих действиях, меня категорически не устраивает.
Я просто вычеркнула эту строку. И мне было все равно, что Габриэль Арчибальд попытался возмутиться. Я лишь взбешенно зыркнула на него, наплевав на инстинкт самосохранения, который радостно сообщил мне, что таки настал абзац, и сдохнем мы в страшнейших муках. Абсолютно безразличная к его доводам, я поставила подпись, почувствовав себя значительно лучше.
На губах тут же заиграла злая усмешка, и подумалось мне, что месть Калебу будет гораздо страшнее ГЕНО 744. В том смысле, что ранением блондинистый гад не отделается, а ждет его что-то очень страшное. Я пока не знаю что, но обязательно над этим подумаю. Я передала контракт президенту, дождалась, пока тот, усмехнувшись, поставит подпись и только после этого, довольная собой и обстоятельствами осознала, что только что сделала.
Словно на меня ледяную воду вылили! Я замерла, открыв рот и в полнейшем изумлении взглянула на окружающих, увлеченно за мной бдящими. По спине пробежался неприятный холодок. Закрыла рот, снова открыла, глянула на заинтересованного моей реакцией президента, затем сделала шаг назад, на всякий случай. Мало ли, вдруг решит прямо сейчас прикончить…
Стыд безумной волной накатил на меня. Щеки словно огнем опалило, а в голове заискрилось напряжение, словно ток по венам добрался до висков. И где моя былая смелость? Ау-у, ты где? Безрассудство? Гнев? Злость? Уверенность в правоте своих действий? Что, неужели все ушли и никого не осталось? Вот досада!
Я молчала. Собравшиеся тоже молчали.
Положение спас Илдвайн, распахнувший дверь кабинета с криком:
- Вот так и знал, что ты здесь!
Я облегченно выдохнула, борясь с желанием кинуться на шею доктору.