Усмехнувшись, Клод протянул мне руку, в которую я обыденным уже жестом вложила свою ладонь.
В кабинете Илдвайна было по-прежнему прохладно и светло. Доктор обнаружился за столом, перебирающим пробирки с весьма сомнительным содержание. В одной шипело что-то болотно-зеленого оттенка, а в другой дымилась кислотно-желтая слизь. Впрочем, Илдвайн выглядел вполне счастливым и очень увлеченным.
- Илдвайн, - осторожно позвала я. Мало ли, вдруг доктор вздрогнет, опрокинет мензурку и прощай резидентский мрамор. Вот ребята расстроятся. Это ведь такой раритет. До сих пор чувствую себя вандалом, шагая по этой находке для музея. – добрый день.
Но врач и не подумал испугаться. Только подскочил, радостно всплеснув руками. Правда, энтузиазм его быстро испарился, стоило тому узреть на пороге своей святая святых Клода и Эварда. А при виде последнего посетителя впечатлительного Илдвайна так и вообще перекосило.
- Был до сего момента, - пробормотал доктор, поправляя съехавшие очки. – чем обязан?
- У меня осмотр, - радостно выдала я.
- Знаю, - хмыкнул врач. – но ты же под домашним арестом была. Я думал к тебе после обеда зайти.
То-очно. Я же под домашним арестом. Вот, что я забыла! Растерянно хлопнув глазами, перевела взгляд на Клода, крайне заинтересованно на меня взирающего.
- Нет, ну я честно забыла. – произнесла я, разведя руками.
- Я так и понял, - хмыкнул инквизитор. – никто в трезвой памяти и не подумал бы нарушить мой приказ. Нет среди современного народа приверженцев прежнего культа мазахистов.
Я оценил пассаж про «трезвую память». Кинула на Клода укоризненный взгляд, впрочем, не сумев сдержать улыбку. Все-таки вредный он.
- Мда-а, - выдал врач. – ну проходите-проходите, раз пришли. Этель, прошу на кушеточку. Ты, Эвард, после дамы.
- Откуда ты знаешь, что я лечиться? – удивился дворецкий, кинув небрежный взгляд на наручные часы.
- А у тебя колени подгибаются, - отмахнулся Илдвайн. – сядь на табуретку. Только не сопри, клептоманище.
Эвард хотел было возмутиться, но его желание быстро угасло, когда он понял, что его наглым образом игнорируют. И правда, какое ему удовольствие напрягать голосовые связки и фантазию, если стоило мне привычно разместиться на кушетке, как Илдвайн потерял всяческий интерес к другим присутствующим. Взгляд доктора сосредоточился на мне.
Послушно расстегнула верхние пуговицы рубашки, стаскивая ее с одного плеча. Взгляду предстал красный рубец, который, стоит признать, выглядел в разы лучше. Исчезла неприятная опухоль, синяк вокруг приобрел сине-желтый оттенок, грозящий в скором времени перейти к симпатичному цвету благородной плесени. А так, конечно, плечо немного ныло. Но жить это не мешало.
И тем не менее, стоило мне приспустить рубашку, как со стороны Эварда раздался приглушенный вскрик. Клод втянул воздух сквозь плотно сжатые зубы. Ну да, им-то ситуация кажется ужаснее. Со стороны раны всегда выглядят чудовищными. А вот те, кто пострадал, относятся к ним проще. Потому что себя не так жалко, как ближнего своего. Вот я, например, знаю, что мне практически не больно, а мужчинам приходит в голову мысль, что я адски страдаю.
- Жалобы есть? – деловито вопросил Илдвайн, извлекая из первого ящика стола металлический контейнер. На этот раз никакого лазера. Лишь знакомый распылитесь, тюбик неизвестной мне мази и еще пару инструментов.
- Нет, - пожала я плечами. – твое обезболивающее прекрасно работает.
- Что, и с похмельем справляется? – не преминул поинтересоваться любознательный врач.
Я старательно не краснела. Так не краснела, что заалели даже уши. Ну что они все пристали? Вот сэр Аньелли с утра и до вечера коньяком заливается и ничего, никто ему даже слова против не говорит. А стоит делу коснуться меня, как все встают в очередь, чтобы бросить камнем в несчастную Этель Каролину Оплфорд. Честное слово, дикое племя и то воспитанее было. А они меня, между прочим, сжечь пытались.
- Вот совершенно не понимаю, о чем ты, - все же произнесла я. А затем добавила с подозрением: - а откуда такие шокирующие предположения?
- А с утра, понимаешь, две девушки заходили. – невинно произнес Илдвайн, ну вот совсем ни на что не намекая. – У одной, значит, мигрень разыгралась. Так страдала, так страдала, бедняжка. Пришлось ее таблетками нашпиговать под завязку. А вот у другой, похоже, пищевое отравление. И обеих, значится, дикая жажда одолевает. Эпидемия, наверное.