- Вы мне и паспорт подделали? – вопрос прозвучал как обвинение.
Ответ я уже знала. Да, подделали, сделав меня преступницей. Потому что махинации с документами, удостоверяющими личность, - это уголовное преступление. Но какая им разница? Наверняка, они даже и не беспокоились из-за этой мелочи.
- Нам пришлось, ведь…
- …ведь надо же как-то прикрыть собственный прокол. – закончила я за него. – Потому что честно и открыто признаться, что наследница рода вовсе не наследница – это выше сил рода Оплфорд.
- Не вдавайся в юношеский максимализм, - поморщился отчим. Или отец? – ничего не изменилось. Ты по-прежнему наша дочь, просто не…
- …ваша. – снова закончила я, ощущая, как ступор отходит на задний план, а его место занимает раздражение, вызванное этим обманом. – Кто мои настоящие родители?
- Мы твои родители, – сухо произнес приемный отец, словно отрубив. – которые, заметь, не сдали тебя в приют и обеспечили тебе беззаботную жизнь.
- Беззаботную?! – в этот вопрос я вложила столько яда, что сама себе поразилась. – Интересно, а какую именно часть моей жизни ты считаешь беззаботной? Может быть, в пансионате, куда вы являлись хорошо если раз в год? Или моя жизнь была беззаботной в тот момент, когда пятилетняя я должна была развлекать ваших гостей, получив впоследствии очередную паническую атаку? Да ты понятия не имеешь какая у меня жизнь!
- Ты ни в чем не нуждалась! – раскатисто напомнил он, что рычаги давления остались прежними.
- И ты не устаешь об этом напоминать каждый раз, когда тебе нужно использовать очередную тактику психологического шантажа! – отозвалась я, тоже вскакивая на ноги. - Вот только материальное благополучие не означает психологический комфорт!
- Да на что тебе жаловаться? – презрительно фыркнул батюшка. – Мой отец бил меня ремнем до крови, пытаясь воспитать из меня достойного члена общества. Я же к тебе ни разу не применил ни один из его воспитательных методов! Я отличный отец, на которого ты просто не имеешь права жаловаться!
- Как звали мою подругу? – вопросила я горько.
- Какую из? – сделал он вид, что не понял.
- Единственную, - охотно пояснила я, даже не попытавшись скрыть желчь в каждом слове. – ту, что застрелили в цветочном магазине!
- Твою подругу… застрелили в цветочном магазине? – удивленно прошептала Мари, оборачиваясь.
- И как вы смеете считать себя хорошими родителями, если даже о смерти Рози вы ничего не знаете? – жестко усмехнулась я, чувствуя, что меня понесло.
Обида как снежный ком – сначала маленьким комком падает в пучину человеческих характеров, скатываясь вниз и собирая на себя все шероховатости и неровности, становясь все больше и больше. И иногда, чтобы этот огромный ком обиды разбился, достаточно только встретить благодарного слушателя.
– Вам всю жизнь было плевать на меня! Главное, чтобы с виду все было благопристойно: пансионат для леди, мажористый университет, показное трепетное обожание. А на деле вам элементарно поинтересоваться моими делами было лень.
- Да какой смысл был с тобой разговаривать, если ты закрыта для общества как…- отец сдулся, пытаясь подыскать достойное сравнение, но только раздраженно выдохнул. – Ты не хотела идти на контакт с нами и делала все, чтобы доставить как можно больше неприятностей. То из пансионата весточку пришлют, что ты сбежала, то ввяжешься в какое сомнительное дельце, то поступишь в университет оппозиционера, то от рода отказаться захочешь – за что тебя такую любить?!
- Кеннет! – ужаснулась мама, зажав рот рукой.
А я только улыбнулась. Беспечно так, словно услышала, что вечером пойдет легкий дождь, но еще с утра надела пальто и взяла зонт. Просто трудно не знать о том, что тебя не любят, когда вместо дня рождения дочери родители отправляются в гости к своим приятелям, когда в аэропорту тебя встречает вовсе не любящая семья, а водитель рода, когда о твоем детстве тебе рассказывают не родители, а нянюшка.
Я просто всегда знала это.
И слова отца просто рухнули внутрь моего сознания, как камень. «Тыдыщ» - глухой звук, а следом тишина и тяжесть, которую вынести сложно, но можно. Главное постараться удержать лицо, а слезы польются потом.
Эти два человека, такие важные в жизни каждого ребенка, ни разу не видели моих слез за столько лет. Вот и сейчас не увидят.
- Вы ведь и об удочерении решили рассказать мне не потому, что считали важным сделать это, - с той же улыбкой произнесла я, чувствуя, как сдерживаемые слезы сгущаются у переносицы. – а потому, что грядут большие неприятности для рода Оплфорд. Вы должна были удостовериться, что я не облажаюсь в очередной раз и не сделаю ничего, что испортило бы репутацию рода.