Рыдания настигли уже потом, когда я забрела в этом саду неизвестно куда. Меня трясло так, словно било током. Рухнув коленями на землю, я вцепилась одной рукой в траву, выдирая и сминая ее пальцами, а второй рукой непроизвольно пыталась заглушить рыдания.
Так не должно быть!
Да, мои родители не лучшие. Да, я их недолюбливала. Да, мы постоянно ругались. Но они мои! Были моими всю жизнь, единственными, такими, какие есть! И я их любила, несмотря ни на что. Просто любила!
А сейчас они оказались не моими. Просто не моими.
Рыдание заглушить не удалось. Оно вырвалось изнутри, слышимое словно издалека, как чужое. Но принадлежало мне. Слезы текли непрестанно, и я, не заботясь о собственном виде, размазывала их по щекам, рыдая в голос. Так было легче. Хоть немного, но легче…
***
Я не знаю, когда он пришел. Просто, когда я прекратила плакать, содрогаясь без слез, осознала, что рыдала на чьем-то плече, а его футболка полностью сырая. Глаза у меня припухшие от слез, даже болят, и губы горят огнем, потому что я их все искусала, а соль благодарно покрыла ранки.
Но Арчи был здесь. Сидел на земле, усадив меня как ребенка на колени, и покачивал, не прекращая гладить по спине. Шептал что-то утешительное, но маловразумительное. И говорил, что все хорошо будет, нужно только чуть-чуть подождать. Ведь у таких правильных девочек как я, всегда все хорошо.
Вот только я ему не верила, ни единому слову, потому что понимала – врет. Да он и сам себе не верил. Как он мог обещать, что все хорошо, если не знал сути проблемы? А я знала, но рассказывать ему не спешила. И не потому что он не заслужил после нескольких часов, проведенных рядом с рыдающей мной, узнать в чем суть истерики. Нет. Просто я боялась снова сорваться на рыдания.
И словно из другой жизни пришло воспоминание, что Арчи терпеть ненавидит плачущих девушек. Не знает, что с ними делать, куда бежать и кого бить за пролитые девичьи слезы.
- Я в порядке, - голос звучал хрипло и особенно жалко. – можешь отпустить меня.
Отпустил. Убрал руки с таллии, даже отодвинул немного от себя, чтобы в лицо вглядеться. Но мои пальцы, которыми я оказывается намертво в него вцепилась, помешали. Сделав огромное усилие над собой, я все же смогла их разжать.
- Кто? – только и вопросил он голосом, в котором чувствовалась едва сдерживаемая ярость.
А вот ответить я не смогла, потому что слезы снова предательски набежали. Сжав глаза изо всех сил, попыталась взять себя в руки. Но трудно сделать что-то с обозначенными конечностями, когда те заледенели.
- Ладно-ладно, - поспешил сказать он. – все хорошо, Эль. Не хочешь – можешь не отвечать, сам узнаю. Только не плачь, хорошо?
Киваю, потому что открывать рот и слышать дверной скрип вместо голоса не хочется.
А вокруг тишина, ночь, где-то сверчки шумят. И так спокойно, уютно и тихо, что на душе становится еще гадче. Мир-то в умиротворении, у одной меня все плохо.
- Ты вся заледенела, - сообщил Арчи медленно, словно не понимая, слышу ли я его. Слышала. Просто сил отвечать не было. – тебя отвести в апартаменты?
Хотела было ответить согласием, но не смогла. А может все-таки кивнула. Этого действия не помню, а вот туман, застилающий глаза, точно был.
Арчи подхватил на руки, ругаясь сквозь зубы на вспыльчивую натуру некоторых дев и чьи-то длинные инквизиторские языки.
- Арчи, - произношу тихо, не желая вникать в суть его бормотаний. – а как ты здесь?...
Даже предложение закончить не смогла. Неудачница.
- Да я просто помнил про твою привычку забиваться в самый дальний угол, чтобы пострадать в одиночку. – отозвался он. – Ты когда из резиденции вышла, я сразу это выражение лица узнал, поэтому всех разогнал и пошел следом.
Мелькали смазанные тени теннисного корта, деревьев, скамеечек и фонарей, перилл и лестниц. А я положила голову на плечо к Арчи и просто наслаждалась мирной тишиной внутри, сменившей ломанную пустоту. И мерный шаг, легкое покачивание, ворчливое бубнение Арчи – все это успокаивало.
Очнулась и сообразила, что должна была ответить я только тогда, когда заприметила дверь своих апартаментов. И как только узнал, где я живу?
- Спасибо, - искренне прошептала я.
- Не благодари, - пожал плечами Арчи после того, как поставил меня на ноги и постучал в дверь. – мы же не чужие люди. Тебе было плохо, я не мог пройти мимо.
Не чужие, да…
Все же трудно считать чужим человека, с которым так долго был вместе. И не просто общался каждый день, а жил: засыпал и просыпался, делил ванную комнату, готовил ужины, потому что днем мы все-таки предпочитали есть в специальных заведениях, а готовка была скорее хобби, смотрел фильмы, а потом слезы мне сам вытирал после особенно трогательных моментов. Мы стали другими за то время, что провели порознь, но чужими не были. Это точно.