В горле пересохло. Я судорожно попыталась отстранить наследника Арчибальдов ладонями, которые он, впрочем, тут же перехватил.
- Ты безумно красивая, - выдохнул этот соблазнитель, недвусмысленно приблизившись к моему лицу.
Сердце забилось птицей, пойманной руками опытного ловца. И этот неожиданный припадок был вызван отнюдь не взаимным чувством.
Роберт совершал огромную ошибку, возможно, даже не осознавая этого. Здесь, на полу в помещении с незакрытой дверью, где случайно могли оказаться ненужные свидетели, Роберт был готов переступить черту невозврата.
Его губы приближались к моим. Медленно, настойчиво. Взор был обращен прямо на меня. Открытый, с вызовом, который я не могла принять.
Воспоминания накатили удушливой волной.
Жаркая, душная летняя ночь, проведенная с ним в океане. Осенняя тишина с ее горячими напитками и шерстяными пальто. Зимний мороз с ослепляющими солнечными лучами, отражающимися от сугробов и бьющими прямо по глазам. Весенняя, словно заново родившаяся любовь. Слякоть, которая никогда не была помехой, если рядом был он, охотно подхватывающий на руки, чтобы перенести через лужу. Чертов герой без ордена за отвагу.
Сейчас я вспомнила того, за кого чуть не вышла замуж, не уехала в Монте-Карло, с кем чуть не построила идеальную семью. Возможно, того единственного принца, которого никто не ждал.
Тошнота подкатила также неожиданно, как и головокружение.
Оттолкнув удивленного Роберта, я подскочила на ноги и бросилась прочь из помещения, где воспоминания о неудачливом женихе проснулись с новой силой.
Голова звенела, но я неслась прочь, не заметив, что одна из балеток соскользнула с ноги. Впрочем, через пару шагов и вторая осталась на мягком ковре в коридоре. Волосы прилипали к губам, а в голове, как тогда в лесу, билась единственная разумная мысль, заставляющая бежать, не обращая внимания на срывающиеся дыхание, боль в боку и оклики за спиной.
Вперед. Вперед. Ступенька. Еще одна. А теперь прыжок, позволяющий перемахнуть разом через три. И снова лестничный пролет.
Говорят, что от страха не убежать. Но никто, впрочем, не запрещал мне попробовать сделать это. Глупо, конечно, надеяться, что на первом этаже резиденции мне неожиданно станет легче. Страз исчезнет, а я устало выдохну, осознавая, что смогла скрыться. Никуда причина моей паники не испарится. По крайней мере до тех пор, пока я не избавлюсь от нее сама.
Сбежав по лестнице в холл резиденции, я оглянулась на бежавшего следом Роберта. Наверное, именно поэтому и не заметила человека, стоящего впереди. Столкновение женской порывистости и мужской мускулатуры вышло неожиданным и потому особенно болезненным. Сильно ударившись головой о чье-то плечо, я поскользнулась на мраморном полу и попыталась поймать равновесие, взмахнув руками.
Рухнув вниз и ударившись коленями о пол, я неожиданно сильно возненавидела Арчибальдов. Стоят тут всякие президенты на пути, честным гражданам мешают необдуманные поступки совершать.
Колени в кровь, кожа на ладонях содрана - зато не заплакала. Да и вообще, складывается ощущение, что все слезы я выплакала, горя в священном огне дикого племени.
- Мисс Оплфорд, с вами все в порядке? – раздался словно в другой жизни голос Габриэля Арчибальда.
Из-за мутной пелены перед глазами я слышала президента словно через стекло. Тело пробивал озноб, окружающая обстановка казалось смазанной и замедленной, а пульс же отбивал чечетку где-то в районе шеи. Дышать становилось все труднее. Подняться сейчас на ноги означало бы рухнуть снова, но гарантий удачного приземления не было. Я замерла, боясь сделать шаг или совершить что-то непоправимое.
Здравствуй, родимая паническая атака!
Я помню, когда это произошло в первый раз. Тогда я подумала, что умираю. Мне повезло, что рядом оказался учитель французского, который вызвал доктора, прижал к себе и молча держал до тех пор, пока паника не отпустила. Приступ длился всего несколько минут, которые, впрочем, показались мне несколькими часами.
Паническая атака была спровоцирована приближающимся массовым мероприятием, посвященному удачной сделке. В тот вечер я никуда не пошла, забившись в темный угол гардеробной рядом с зимними шарфами…
Мне было страшно и одиноко. Я не понимала, что со мной происходит, опасна ли я для общества, что вообще значит ужасающий тогда диагноз «паническое расстройство». Никто не потрудился объяснить подростку, что она не сошла с ума, а просто устала, напугана и нуждается в высококвалифицированной помощи профессионала.
Я сидела в том шкафу и умирала от неизвестности, боясь даже представить свое будущее теперь, когда я «невменяема». Кто бы объяснил мне тогда, что панические атаки среди обличенных властью родов – обычное дело, не вызывающее даже удивления.