И замолчала, представив, как нелепо это звучит. Осознание собственной глупости неприятно царапнуло. Однако инквизитор остался серьезен, ожидая продолжения, и, тяжело вздохнув, я вернулась к рассказу.
- Симпатичного такого, с иголочками. В общем, ежик оказался ежищем, причем мутировавшим. – сообщаю, внимательно следя за реакцией Клоделя Арчибальда. Ага, не удивился, значит знал. – Естественно, панибратское отношение ему не понравилось, о чем тот незамедлительно сообщил, начав бросаться иглами и шипеть. Я испугалась, убежала и только потом сообразила, что этот поступок был очень импульсивным. А дальше я соскользнула с горы, собрав все возможные кочки и выбоины.
- На этот моменте камеры, следящие за вами, мисс Оплфорд, отключились. – сообщил невероятное инквизитор, сложив руки на столе и перекрестив пальцы.
Надо же, а я не ожидала, что за мной следят. Нет, конечно, я предполагала наличие каких-либо приборов, определяющих мою локацию, но вот именно камер не ожидала.
- Значит, вы не знаете…- задумчиво произнесла я, откинувшись на спинку стула. – о возникшем конфликте. Что ж, слушайте. Я увидела огни и решила, что это поисковый отряд военных, которых привлек к этому этапу шоу мистер Арчибальд. Естественно, я ошиблась. Огни принадлежали дикому племени, представителей которого я изначально посчитала вывертами собственного сознания. В общем, глюками. И знаете, причины на то были. Недавнее сотрясение, к которому прибавились многочисленные ссадины, синяки и неизвестно что еще. Мне как-то раньше не доводилось оказываться в подобных ситуациях, поэтому я не знала точно, как поведет себя мой организм в таких вот условиях. У данного племени, к слову, свои представления о медицине. Вместо вакцин и антибиотиков они используют волшебный посох. От всех болезней, ага.
Надо же, сейчас я могла говорить об этом, используя иронию и сарказм, отшучиваясь, но на деле же чувствовала себя не лучшим образом. Но защитная реакция организма сейчас оказалась как нельзя кстати, потому что расплакаться при инквизиторе ужасно не хотелось.
- Стоит ли говорить, что после теплого приема я прибывала в состоянии близком к обмороку и банальной истерике. От дальнейшего потрясания спас как раз обморок. – я поморщилась, вспоминая острую боль во всем теле. Словно меня через соковыжималку пропустили. – Очнулась в жилище местного лекаря, незамужней женщины. У них по традициям женщина-врач считается проклятой, что ли. Ей нельзя заводить детей и мужа, но можно брать преемницу, которая в будущем заменит ее. Само жилище напоминает вигвам, но они называют его типи. Там я обнаружила подозрительные скляночки. – снова продемонстрировала интоснимок скляночек и даже самих дикарей. – Их предназначение было не ясно, но чувствовала я себя в разы лучше. Думаю, медицина у них все же на более высоком уровне. По крайней мере, подорожник к коленке мне прилепить не предлагали. Да и в целом, если быть достаточно откровенной, дикари производили впечатление адекватных, склонных к диалогу людей. Кроме их предводителя, но об этом позже.
Мистер Арчибальд задумчиво разглядывал трёхмерное изображение, прокручивая его, то увеличивая, то уменьшая. На лице задумчивость, в глазах лед. А вообще, пока он рассматривал интоснимок, я рассматривала его. Все же редко, когда удается увидеть инквизитора без маски.
Мужчина был красив. Он не напоминал миловидного паренька с масляного хоста, но и чрезмерно грубой, массивной красотой не отличался. Высокие скулы, пухлые, по-мужски твердые губы, темные, словно чернила, блестящие волосы. Пожалуй, сохранялось в его образе что-то дикое, завуалированное под маску хладнокровия. И выдавали эту непримиримую силу глаза. Взгляд насыщенного синего оттенка, в котором скользила расслабленность и уверенность. В них читалась кричащая сила, вызов, целый коктейль из эмоций, который разгадать было просто невозможно, но внешне инквизитор был абсолютно сдержан и спокоен. Прямая осанка, свидетельствующая о военной выправке, высокий рост, внушительная мускулатура. Я бы сказала, что от него веет гордостью, но не гордыней, бесхребетность в нем отсутствует вообще, как вид человеческого качества.
Его внутренняя стать заставляла меня держать осанку, контролировать интонацию голоса, сохранять приветливое, хоть и немного отстраненное выражение лица. Я прислушивалась к его низкому, вибрирующему голосу с легкой хрипотцой и вспоминала все, чему меня учили гувернантки и держалась достойно. Редко, когда во мне появлялось желание продемонстрировать свое воспитание, однако это был тот самый, исключительный случай.