— Тогда ты не можешь со стопроцентной уверенностью отрицать мои заявления, — хмыкнул Клод, протягивая руки и поднимая воротник на пиджаке, чтобы тот закрывал мне шею. Определенно, так теплее. Холод не обхватывает горло холодными тисками.
— А ва…тебе не холодно? — полюбопытствовала я, придирчиво оглядывая инквизитора. Брюки, белоснежная рубашка… наверняка околел, бедняга. А все из себя героя строит.
— Нет, — склонив голову к левому плечу, ответил Клод с легкой улыбкой. — замерзла?
— Мне тепло, — покачала головой я, возобновляя шаг. — а вот ты явно мерзнешь. Давай поскорее проводим агентов и вернемся в резиденцию. Иначе будет у нас один больной маршал инквизиции, и стрелок прибавит себе очко в счет.
И вот иду я, размышляю вслух, а инквизитора нет. Замерла, оглянулась назад и увидела чудо чудное: стоит Клод, глядящий мне вслед выразительным взглядом. Увы, расшифровать его посыл я была не в силах.
— Что-то случилось? — вопросила я напряженно. Неужели так подействовали мои слова о счете со стрелком? Но я же образно.
— Да нет, — пожал плечами Клод, догоняя в два шага. А я сделала десять, как минимум. Вот она — несправедливость во всей ее физиологической красе. — но впервые за много лет кто-то обеспокоился моим здоровьем.
— А мама? — удивилась я.
Это мне приходится жить отдельно от рода из-за некоторых разногласий с семьей. Поэтому и контактируем мы редко, а когда встречаемся, то обсуждаем глобальные и важные для семьи вопросы, а не мое здоровье. Но от друзей я знаю, что их родители очень трепетно относятся к самочувствию своих детей. Даже если сыночке тридцать с хвостиком, и он маршал Инквизиции.
— Нет. — усмехнулся Клод.
— Потому, что ты взрослый и самостоятельный или потому, что ей все равно? — нарушая все правила тона и тактичности, вопросила я. Нет, ну а если я к нему приставала и требовала жениться на мне, то к чему теперь это стеснение?
— Первое, — подумав, ответил Клод. — никому и в голову не приходит задавать подобных вопросов маршалу Инквизиции.
— Можно подумать, что ты — робот и все человеческое тебе чуждо. — хмыкнула я, прибавляя шаг. Впереди показались лопасти вертолета. Будет обидно, если агенты улетят без нас. — Даже лучшим из нас порой нужна поддержка и забота.
Инквизитор не ответил, только пожал плечами безразлично. Мол, наверное, кому-то и нужна поддержка, но не мне точно. Мне оставалось только улыбнуться этой показной сдержанности.
— Я хотела спросить… — замявшись, произнесла я. — Помнишь тот букет?
Мужчина кивнул, вопросительно взглянув на меня.
— Его отправил Калеб? — вопросила я.
— Нет, Хоткинс не отправитель. — покачал головой инквизитор. — Такого приказа ему не поступало, а для личной инициативы с угрозой у него не было мотива.
— Но Роберту он угрожал, — напомнила я.
— Тогда это было задание, которое он, к слову сказать, безнадежно провалил. — произнес Клод, поморщившись. — Можешь вычеркнуть Хоткинса из списка подозреваемых, госпожа детектив.
Настала моя очередь морщится. Я просто защищалась! В конце-то концов, я же не схватила пистолет и не начала размахивать им, угрожая выстрелить, если Калеб вот прямо сейчас не признается. Я просто пробралась в его апартаменты, нашла улики и прижила его к стенке. Это не преступление!
Но уверенность тут же удалилась, оставив вместо себя здравый смысл, который и подсказал, что это — преступление. Не будь у меня поддержки Арчибальдов, сидеть мне за семью решетками. По сравнению с этим перспектива безобидных шуток инквизитора показалась глупостью.
— Знаешь, а я подумала, что букет могла отправить девушка. — произнесла я.
— Да, я тоже размышлял об этом. — кивнул Клод, с лица которого пропала улыбка. — Пакость такого рода вполне в женском духе. Вы любите запугивать своих жертв, добивать их и делать это изящно.
— Можно подумать, что мужчины не способны на подобное. — отозвалась я ворчливо. Отправитель букета, конечно, пакость редкостная, но за весь женский род стало обидно. Мы не обязаны страдать за то, что одной представительнице взбрело в голову показать свою стервозную натуру. — Но тут дело в другом. Тебе не кажется, что разница между букетом и ГЕНО 744 разительна?
— Не забывай о нашей теории, Этель. — произнес Клод. — Мы считаем, что имеет место быть заговор против рода Арчибальд. В числе заговорщиков может оказаться женщина, даже более того — конкурсантка. Ты мешалась им, поэтому они решили припугнуть тебя.
— Почему не убили? — вопросила я, озадачено закусив губу. Расчет был прост. Если они убьют меня, то им не придется дальше возиться с тем, что я оказалась под ногами. Нет преграды — нет проблем.
— Рано, — пожал плечами инквизитор. — труп в лице любимицы публики мог спровоцировать скандал. Общественное возмущение, расследование, род Арчибальд, который несет за тебя ответственность после подписания контракта, тоже не оставил бы в покое убийцу. Твоя гибель точно не осталась бы незамеченной. К чему заговорщикам лишнее внимание?
— И они оставили это на потом. — пробормотала я. — Решили запугать, а если не подействует, то просто подстроят несчастный случай. Упаду с лестницы, свержусь с коня, поскользнусь на ровном месте и разобью голову.
— Инквизиция предотвратит «несчастные» случаи, — произнес Клод, направив на меня внимательный взгляд.
— А что Инквизиция сможет сделать? — грустно усмехнулась я, пытаясь сохранить самообладание. — Ваши агенты не могут круглосуточно находиться рядом. Как показала практика, даже в собственных апартаментах не безопасно. А теперь еще и агенты Гофман и Джонс покидают резиденцию.
— На их место прилетят другие, — спокойно возразил Клод. — уже через пару часов. До тех пор ты под моей ответственностью. Не паникуй, Эль, ты не одна.
— Да уж, — пробормотала я. — только в тебя-то не стреляли, тебя не пытались сжечь.
— А ты не лезь на рожон, малыш.
И тут разряд тока пронзил память. Малыш…Карлсон. Вспыхнула картина: ощущение стены за спиной, горячие, мускулисты плечи под ладонями, в которые я воткнула ногти, тонкая таллия, обвитая моими ногами, темные глаза с застывшей на поверхности страстью и сердце, выбивающее бешенный ритм, словно пытаясь сломать ребра. «Я не против продолжения, но не сейчас, когда ты пьяная и напуганная, а я уставший и злой. Мы вернемся к этому вопросу завтра, малыш».
Я замерла, пытаясь успокоить учащенный пульс. Так было…В смысле, то, что рассказал инквизитор — было. А я до последнего надеялась, что это тонкая издевка. Переведя растерянный взгляд на замершего впереди Клода, я вдруг подумала, что сбежать — это очень даже гуд. Вот прямо сейчас сорваться с места и спрятаться под крылышком у стрелка. Тот убьет, и не придется мне смотреть в эти голубые глаза, борясь со смущением и страхом перед будущим.
Это же надо учудить! Поцеловать инквизитора! Да какой же дурой нужно быть? Он таких как я пачками берет, красиво упаковывая в красочную обертку. По одной за вечер. Неужели я настолько глупа, что влюбилась в инквизитора? А может мне повезло и это — просто страсть, которая естественна при тесном контакте с потрясающим мужчиной?
И еще вдруг вспомнилась та нотка в его парфюме, которую я так долго не могла вспомнить. Пачули. Грейпфрут, кедровое дерево, бергамот и пачули. Сочетание из терпкости и горечи.
Ладони вспотели, несмотря на холод. Стало все равно, что ветер развивает волосы, бьет по щекам холодным кнутом и щиплет глаза. Я горела! От смущения, от страха, от воспоминаний о прошлом вечере. Нужно было сгореть на том костре, было бы меньше проблем, честное слово.
— Эль? — а голос бархатный, хриплый, сочится уверенностью и чем-то еще, что нельзя определить не глядя в глаза. А смотрела я прямо в землю, на садовую дорожку, окруженную неестественно зеленым газоном. Точно химические удобрения используют. Не может быть трава настолько насыщенного цвета да и вообще… — Посмотри на меня.
Нет, ну я дура, что ли? А то я себя не знаю. Вот сейчас подниму взгляд, встречусь с его глазами и пошлю все к черту, повторив вчерашнюю ошибку. Это свое свойство я еще со времен отношений с Арчи изучила, чем тот беззастенчиво пользовался, вовремя сменяя мой гнев или разочарованность в себе на более интересное занятие.