Внутри их встретил уже знакомый менеджер, провел в студию. То, что Роуну не терпится начать работу, чувствовалось — очень уж воодушевленным он выглядел. Еще и ждал их буквально на пороге студии.
— Давайте начнем работу над песней! — весело сказал он.
Здороваться он не стал, сразу упал в кресло на колесиках и подъехал ближе к дивану, где все и сидели.
— Тесно? — уточнил он. — Хару, возьми кресло, подъезжай сюда.
Хару послушно взял второй стул на колесиках и подвез его ближе к дивану.
— Что по требованиям? — словно сам с собой говорил Роун, — Минсо хочет, чтобы первый и последний припев исполнял Хару. Мне хотелось бы, чтобы акцентные строчки вы исполняли хором… хотя нет, всемером будет слишком шумно. Скажем — втроем. Ноа, умеешь петь с фраем? Смотри, первая строчка твоя, исполняй ниже и с фраем. Вторая строчка, которая совсем маленькая — Хару. Третья снова Ноа, четвертую поете вдвоем, но Ноа потише, пятую заканчивает Ноа. Окей? Пробуем.
[*Vocal fry, фрай-фонация, или просто фрай — манера исполнения с расщеплением, то есть — с легким хрипом в начале фразы. Часто используется для большей драматичности.*]
Хару и Ноа удивленно переглянулись, немного разогрели голоса — буквально минутная распевка, а потом начали пробовать. Роуна не сразу все устроило — тут нужно выше, тут ниже, тут громче, нужно больше четкости. Провозились с первыми строками минут десять. Потом перешли к следующим. Немного досталось Сухёну: Роун хотел, чтобы тот исполнил строку прехоруса, но парню никак не удавалось найти такое звучание, которое бы устроило их немного странного продюсера.
На совместный разбор песни ушло больше часа. До слез Роун никого не довел, но пару раз переходил на крик. Хару в полной мере ощутил, насколько странно с Роуном работать. Такой добрый и понимающий человек, все объясняет, все показывает, а потом — бац! — и начинает громко ругать за что-то.
Казалось бы — они разобрали вокал, теперь будет проще записать. Но нет, в вокальной кабине Хару провел минут сорок. Переписывал партии снова и снова, потому что Роуна не все устраивало.
— Можешь петь припев ниже? Так твой голос звучит сексуальнее, — говорил Роун в микрофон.
Хару тяжело вздыхал. Раньше он так пел на Мёндоне, это действительно выигрышно звучит, он и сам это знает. Но во время шоу стало понятно, что такая манера исполнения требует больше воздуха, поэтому будет тяжелее дышать во время танца, он может начать хрипеть и проглатывать слова. Однако Роун был неумолим — отрепетируешь позднее, у тебя больше двух месяцев. Главное — красивое звучание трека. Причем, Роун так относился ко всем. Можешь в спокойном состоянии? Научишься делать это в танце!
Потом, когда Хару уже закончил работу над своими партиями и ждал, пока запишутся остальные, он понял, что песня действительно приобретает очень интересное звучание. Смены регистров, сложные вокальные техники, звук объемный, очень… брутальный. Как будто рок-звезды решили уйти в к-поп.
Чанмин, правда, был немного недоволен. На демо у песни был бридж с рэпом. Чанмин его записал, но Роуну не нравился итоговый вариант. Он что-то переделал в музыке и заставил Чанмина прочитать эти же строки, только медленнее, более низким и спокойным голосом. Из-за этого свои умения как рэпера Чанмин в этой песне продемонстрировать не сможет. Зато, стоит отдать должное, потом контраст с прехорусом был изумительным — от низкого почти-шепота Чанмина — к чистому и высокому вокалу Юнбина.
За время записи Хару сильно устал, но домой они не пошли. Начали записывать сначала «Must be nice», а потом и «Lose control». Все — долго, вдумчиво и с проработкой деталей. Некоторая робость перед Роуном прошла, они начали разминаться в студии — устали сидеть на одном месте. А Тэюн, который эту ночь почти не спал, вообще уснул на диване. Менеджер Квон был с ними все это время, принес всем кофе где-то часов в девять вечера, когда они только начали записывать старые песни.
Хару начал замечать что-то интересное. Песни претерпели заметные изменения в звучании. Роун делал сильный акцент на разнице голосов и узнаваемой манере исполнения. Хару, например, приходилось очень нелегко. У него широкий диапазон, но на шоу, например, он обычно брал высокие ноты, потому что ему они даются легко, а остальным для этого приходится постараться. И эта обязанность никуда не делась — он все еще сам исполнял все самые высокие партии. Но Роун хотел слышать еще и природный тембр Хару, то есть более низкий голос. Он все повторял что это очень сексуально звучит.
У Роуна вообще многое описывалось словом «sexy». Ноа должен чаще демонстрировать свой джазовый вокал, потому что это «sexy». Тэюн — петь ниже, потому что «sexy». Юнбин становится «sexy», если добавляет побольше эмоций в голос. А Шэню достается большинство двусмысленных фраз, потому что он весь «sexy». Про то, сколько всего «sexy» у Хару, даже вспоминать неловко.