Начали разбирать партии. У Юнбина уже были идеи, но он как будто боялся их выражать, ему непременно нужна была поддержка со стороны. Вместе они за полчаса все обсудили, добавили немного индивидуальности в свои партии. Это не особо меняло звучание, просто добавляло объема. Хару казалось, что так и должно быть. Голос в демо-записи — это ведь чья-то чужая манера пения, чужие привычки. Каждый вокалист может исполнить это по-своему. Но почему-то Минки считал иначе. Возможно, неправ будет именно Хару. Все же айдол — скорее, инструмент для заработка денег, а не творческая единица.
В танцевальном классе все уже ждали их — заканчивали разминку.
Процесс разучивания нового танца сложно назвать интересным занятием. Смотришь на видео и повторяешь, вот и весь секрет. Есть, конечно, нюансы. Например, нужно учитывать, что все движения нужно «отзеркалить». Некоторые элементы делаются так быстро, что даже профессиональным танцорам нужно замедлять видео. Ну, а самое мучительное для Хару — когда идут одновременно сложные движения и рук, и ног. У Хару на этих моментах начинают отчаянно скрипеть шестеренки в голове и ему требуется много времени на то, чтобы синхронизировать движения всех четырех конечностей — они отказываются двигаться одновременно.
Обычно в первый день работы над танцем к трейни приходит один из хореографов проекта и помогает с изучением, разбирает самые сложные момент. Но… не в шесть утра, по всей видимости.
Парни около часа разбирали движения до второго куплета, но это все еще не было танцем. Так, намеки. Потом начали готовиться к записи, и уже здесь руководил всем Минки. Нужно хорошо выучить текст, записать свой голос на диктофон и прослушать его в наушниках, определить все проблемные места, хорошенько над ними поработать. Все часто расходились по разным концам комнаты, отрабатывая свои партии. В восемь утра их пригласили на завтрак, а в девять рассадили по авто и повезли на запись.
Волноваться Хару начал только в машине. Это не было паникой или чем-то вроде. Обычное, вполне понятное волнение из-за предстоящего нового занятия, ведь новое всегда немного пугает. Но так себя чувствовали все, кто сидел в в машине, поэтому волнение стало практически осязаемым, что повышало градус нервозности.
Студия располагалась в Каннам-гу, буквально в квартале от агентства «New Wave». Это было небольшое коммерческое здание, где студии принадлежало два этажа. На дверях значилось «Звукозаписывающая компания „Encore“». Стажеров встретил менеджер, он же проводил до самой студии.
В помещении был приятный полумрак, а еще пахло свежим ремонтом и деревом. Возможно, потому что стены обиты деревянными панелями — где-то полностью, где-то до середины. Несколько пустых книжных шкафов тоже, на первый взгляд, неприлично новых. В комнате стоял большой кожаный диван, весьма вычурный, к слову — спинка с «каретной стяжкой», резные ножки. А еще было два окна, оба смотрели на соседние помещения, а не на улицу. У одного из окон стояло оборудование, которое уже работало, создавая в комнате легкий гул. Мониторы, колонки, всякие кнопочки — выглядело это как рубка космического корабля
— Это большая, многопрофильная звукозаписывающая студия, — начал менеджер, — Так как многие здесь в первый раз, я проведу вам короткую инструкцию. Это помещение называется контрольной комнатой. Вот на этом диване вы будете ждать своей очереди, пока продюсеры работают. Это — консоль, их главный рабочий инструмент в данной комнате. За стеклом — вокальная кабина, именно там вы будете записывать свой вокал. Вот за этим стеклом — «живой» зал, там делается запись музыкальных инструментов и, при необходимости, там можно записать живое выступление нескольких вокалистов сразу. Но в «живом» зале вы сегодня работать не будете, поэтому мы там ничего и не включали. Садитесь на диван, продюсеры скоро будут. А, и последнее. Вот тут можно выпить воды. Не стесняйтесь, пейте столько, сколько нужно. Туалет ровно напротив студии, просто выходите из этой двери и та, которая напротив, — туалет.
Менеджер смерил их внимательным взглядом, словно пытаясь по внешнему виду определить уровень интеллекта — поняли ли они, куда ходить по нужде — а потом вышел из комнаты. Семь стажеров остались в помещении с мужчиной, который сидел за контрольной панелью. Мужчина молчал, только щелкал мышкой, проводя какие-то манипуляции на компьютере. Хару уселся первым, остальные нерешительно присели рядом. Диван длинный, поэтому они уместились всемером, пусть и было тесновато. Молчали. Тэмин начал нервно стучать ногой, на него тут же кто-то шикнул, требуя прекратить. Хару продолжал с любопытством разглядывать обстановку. Здесь все очень темное, свет приглушенный, есть яркие акценты — те же подушки на диване, большая картина на стене. Картина интересная. Не в плане оценки художественного мастерства, а именно тем, сколько на ней всего изображено. Это что-то вроде панорамы американского бара двадцатых годов. Есть сцена с музыкантами и певцом, танцующие пары, столики по краям танцпола, гости за столами, официанты с подносами. Много людей, объектов, деталей — есть, чем занять мозг, чтобы не думать о записи.