Смотреть на влюбленного бога удивительно: в нем проснулась нежность и осторожность, еще более мягко он разговаривал с людьми, еще более надежным становился на манеже.
Смотреть на его белокурые волосы и могучие плечи доставляло отдельную радость. Виэра каждый раз ожидала его появления на поклон – чтоб понаблюдать, как вздрагивали его волосы в такт широкому шагу в прощальном шествии, как он взмахивал своей мощной рукой в приветствии зрителям.
Прощалка вообще была любимым номером: Виэра искренне радовалась каждому вышедшему на поклон артисту. Чемпионом по аплодисментам была Пю-Пю: очаровательная толстушка в последней сцене обнаруживала свои реальные, а не подстроенные формы, что особенно нравилось зрителям.
Пю-Пю была девушкой оригинальной во всех отношениях. Она была старше других, повидала разные площадки, и была способна не только играть роль раскомплексованной толстушки. В ней виделся большой потенциал настоящей комической актрисы, она явно выбрала Шоу для становления своей карьеры не случайно…
Удовольствие всем своим видом продолжал доставлять Виэре и Стэс – гимнаст, похожий на негатив балетного принца. Ей нравилась его пластика: чернокожие своей невероятной сексапильностью, иррационально выраженной в движениях корпуса, обладают особым магнетизмом. Она вскоре начала улавливать, когда наступают самые лучшие моменты его появления на манеже, и торопилась, оставив дела, застать эти несколько мгновений пластического волшебства.
Маски, в которых играли свои роли артисты, были препятствием к персональной славе каждого в отдельности. Виэра часто пыталась доказать Лего: им не хватает славы! они – звезды! и рано или поздно потребуют с тебя своих дивидендов. Это вовсе не великая плата за каторжный труд!
Но Лего был неумолим. Обожая каждого из артистов, он никому не давал выделяться, звезда была всего одна: само Шоу.
…Однажды вечером Виэре пришлось задержаться – требовалось разослать в несколько десятков адресов пресс-релизы. На самом деле, она любила одиночество – так было и в детстве. Самые счастливые минуты – когда дома никого не было. Ей всегда казалось, что если человек не может остаться один – он заболеет. Об этом, кстати, рассказывал ей один полярник, которому приходилось проводить на антарктической станции по полгода. Самое трудное – говорил он – пережить отсутствие возможности побыть одному, спрятаться от окружающих тебя всегда и всюду людей.
Составляя тексты, оформляя отправку, занимаясь переводом информации, Виэра не заметила, как стемнело. В стоящем по соседству шапито раздавались крики и металлические лязги: артисты часто тренировались по вечерам. Хотя представить, как им это удается после столь напряженного спектакля, было сложно. Правда, по вечерам тренировались не все, а только самые ответственные. Держать себя в хорошей форме необходимо было воздушным гимнастам Кручу и Найку, силовым акробатам Деметру и Ште, акробатам китайцам и многостаночнику Кину. Вот они и занимались до самой ночи.
Делая перерывы в работе, Виэра выходила подышать свежим воздухом под ночное небо, в котором освещенной громадой царил шатер.
Заметив ее, в офис зашел Кин. Он стал в последнее время делать это часто – под предлогом выпить кофе, посмотреть журналы, поболтать. Становилось ясно, что он искал общения.
И вот впервые они оказались одни, то есть относительно одни – в офис мог в любой момент прийти кто-нибудь из его обитателей, да и товарищи-артисты находились рядом, они не уйдут с тренировки без Кина.
– У Вас случайно нет какого-нибудь фильма? А то вечером нечего делать, – спросил он.
– У меня нет особого выбора, – ответила Виэра, – вот недавно посмотрела какую-то лабуду, «Огарки» называется. Начало прошлого века… есть одна хорошая сцена… – она усмехнулась, вспомнив, что героиня фильма, директриса гимназии, пыталась бороться со своим влечением к своему ученику, гимназисту. – Тантрический секс можно сказать.
Достала диск из-под кипы бумаг … Кин взял его, повертел, прочитав выходные данные, и сказал: «Спасибо, верну…»
Ночь была темной, шум в шапито угас, артисты разошлись и разъехались, а Виэра всё стояла на пороге офиса, скованная привязанностью, которая еще не тяготила, но уже становилась проблемой…
Дома она представила себе, как Кин ставит диск с фильмом в плеер, ложится в кресло или на диван, расслабляя тело, уставшее после физических нагрузок, и смотрит то, что она недавно видела. Виэре всегда нравилось получать впечатления как бы чужими глазами. И она представила, как Кин дошел до того фрагмента, который особенно ей запомнился. Там девушки с аккуратно заплетенными косами в гимназических платьях и белых фартуках движутся в ритуальном действии под музыку Равеля и становятся объектом желания, даже не осознавая этого. А за их спиной встают мальчики в форменных гимназических куртках и накидывают им на глаза черные повязки… «Что он подумает обо мне?» – спросила себя Виэра.