— А знаки видели? Ну, звезды или кресты?
— Да в той круговерти некогда было всматриваться…
— А надо, надо всматриваться! — жестко сказал Пуйяд. — Вы стреляли по советскому самолету, ранили летчика. Вот объяснитесь перед его товарищами.
Крутой, нелицеприятный разговор. Русские, казалось, прибыли требовать для виновника трагического происшествия суда военного трибунала. Но перед ними стоял, в отчаянии потупя взор, совсем еще безусый юнец, не нюхавший пороха, впервые участвовавший в настоящем бою. Ну, что с него возьмешь?
Раздосадованные гости уехали.
А Морис Шалль, готовый рвать на себе волосы, покаянно обратился к Пуйяду:
— Мой командир, посылайте меня на самые опасные задания, хочу кровью искупить ошибку.
— Сначала, Шалль, придется вас и остальных новичков научить разбираться в самолетах, — был ответ.
У выхода из штаба Мориса ждал его брат Рене. Ему уже рассказали обо всем, и он решил повести разговор по-своему: рукава у него были засучены. Пуйяд сквозь приоткрытую дверь заметил разъяренного Рене. Он поспешил за Морисом и, обращаясь к его брату, приказал:
— Срочно разыщите старшего инженера, пусть придет ко мне.
Рене помчался исполнять приказание. Пока бегал — пыл его поостыл, и гроза для Мориса миновала. Агавельян не заставил себя долго ждать.
— Сергей Давидович, нам нужно срочно ликвидировать одно упущение.
— Какое? — приготовился записывать тот.
— Надо научить пополнение отличать свои самолеты от чужих. Иначе они столько дров наломают, что нам придется сидеть в тюрьме.
— Понятно, товарищ подполковник. Об этом я давно должен был подумать.
— Да тут, Сергей Давидович, вашей вины нет. Это скорее по моей, летной части. Только, к сожалению, нет у меня макетов немецких и советских самолетов. Не на чем показывать их различия.
— Макеты будут, — заверил Агавельян. — И занятия разрешите проводить мне. У вас других забот предостаточно.
— Хорошо. Спасибо.
Через несколько дней старший инженер начал давать летному составу уроки. Подробно раскрывал особенности разных вражеских и советских самолетов. Его слушали с глубочайшим вниманием, впитывали каждое сказанное слово, понимая, что речь идет о жизненно важных для летчиков-истребителей вещах.
На занятия Агавельяна загонять французов не требовалось. Это выводило из равновесия кюре Патрика. Тот жаловался Пьеру Пуйяду, на что комполка полушутя-полусерьезно отвечал:
— Что я могу сделать для вас, падре? Ведь вашими молитвами боя не выиграешь.
В конце концов, священник, убедившись, что в полку делать ему нечего, с первой же оказией убыл на Ближний Восток.
Прощаясь, он подошел к Александру Лорану:
— Больше всего сожалею, что не обвенчал вас с Ритой. Это был бы единственный случай моей деятельности в истории «Нормандии», и, надеюсь, о нем помнили бы.
— Это можно поправить, только во Франции, после войны. Раньше мы не поженимся — таково условие Риты, — ответил Александр.
— Что ж, даст бог, встретимся.
— Молитесь за это, падре.
Постепенно весь полк стал переживать за развитие отношений между Александром и Ритой. Да и как тут будешь безучастным, если каждый день почта приносила письма, идущие через Москву из Тулы. Через Москву потому, что Люси стала как бы посредником между влюбленными; Рита не знала французского языка, Александр — русского. Кто-то должен был переводить письма. Это щепетильное дело оба доверили Люсетт Моро. Таким образом, к ее многообразным обязанностям по военной миссии как бы добавилась еще одна: активно содействовать развитию переписки между новыми хорошими друзьями. Самой Люси это очень импонировало: была рада любой возможности поддерживать постоянную связь с «Нормандией».
Однажды Лоран вместе с весточкой от Риты извлек несколько мелко исписанных листочков от Люси. Прочитал их и направился к Пьеру Пуйяду.
— Господин подполковник, мне представляется, что письмо Люсетт будет интересно послушать всем.
— А что в нем, Лоран?
— Взгляните сами.
Пуйяд пробежал глазами листки.
— Де Панж, — приказал Пуйяд лейтенанту, — сегодня вечером зачитаете это всем.
— Русским тоже?
— Обязательно.
Читка письма Люси состоялась после ужина. В начале Люсетт от себя и Жинетт передавала привет и сердечные поцелуи всем, кто их помнит. А дальше писала:
Недавно, Алекс, мы всей миссией присутствовали на незабываемом зрелище: по Москве вели тысячи плененных гитлеровцев. Об этом было заранее объявлено по радио, и населению разрешили стоять за бордюрами тротуаров. Немцам предстояло пересечь весь город (как если бы они прибыли в Париж на Лионский вокзал, а потом пешком добирались до Восточного). Они шли в мертвой тишине, на них гордо, с достоинством и с презрением смотрели женщины, старики и дети.