Проблемным для нас был вопрос прибытия в Лонгиербюен. Поскольку вылетели мы из Москвы в середине дня, а остановок длительных по пути не было, то прибывали мы на Шпицберген вскоре после полуночи. В соответствии с договором, заключённым между трестом «Арктикуголь» и научными организациями (с каждой в отдельности) отправку из норвежского посёлка в российский обеспечивает трест. В бытность моей работы уполномоченным треста никаких проблем не было, поскольку всякий раз, когда кто-либо прибывал из России в Лонгиербюен, обязательно я или в редких случаях другой человек, прибывал вертолётом или буксиром к прилёту самолёта и забирал приезжавших с собой.
Если рейс был ночной, то чаще всего мы приходили буксиром, поскольку вертолёты старались ночью не посылать. Для них дел хватало и днём. Поэтому у меня редко, но бывало так, что ночью я привожу людей буксиром, а утром лечу вертолётом по другим делам.
Но чаще мы использовали другой вариант. В Лонгиербюене напротив здания местного университета стоит отдельный деревянный домик, который некогда по договорённости о взаимных услугах губернатор Шпицбергена предоставил в бесплатное пользование тресту «Арктикуголь». И норвежцы и русские назвали его «зелёным домиком» по цвету, в который он окрашен. Сюда мы и привозили порой прилетавших гостей с материка при согласии на то директора рудника. Здесь в нескольких небольших комнатках можно было разместить на ночлег порядка десяти человек, накормить их, напоить чаем в ожидании прихода к утру буксира или прилёта вертолёта. В таких случаях я появлялся в посёлке несколько раньше, привозил с собой пищу и постельное бельё по числу гостей, находил кого-нибудь из моих многочисленных друзей с машиной и ехал встречать прибывавших. Но так было раньше.
В данном случае уверенности в том, что нас кто-то встретит, не было.
Забота о тех, кто не является сотрудником треста «Арктикуголь» и прибывает в середине ночи фактически в чужую страну иной раз без иностранной валюты в кармане, давно ушла в прошлое. Останавливаться в норвежской гостинице, где номер стоит более ста долларов в сутки, для большинства учёных было совершенно невозможно, поскольку валютные расходы вообще не планируются и не оплачиваются командированным на Шпицберген, поскольку предусмотрен лишь договор с трестом.
Так что, пролетая уже над покрытыми снегом горами архипелага, нас всё больше волновал вопрос, что мы будем делать, если никто за нами не прилетит.
То, что буксир не придёт в связи с необходимостью экономии бензина, которого в посёлке осталось мало, было известно заранее. Кроме того, один из двух имевшихся буксиров, должен был отправляться на материк для ремонта, а второй норвежские власти на архипелаге не разрешали использовать для перевозки пассажиров по причине окончания срока использования разрешительных технических документов. Что касается вертолётов, то из двух наличных в Баренцбурге, как нам было известно, один был в нерабочем состоянии, и потому у российского рудника к моменту нашего прилёта на всё про всё можно было использовать лишь один вертолёт, что в случае критической ситуации могло бы обернуться катастрофой. Но факт есть факт. Руководство рудника было заранее извещено о нашем прилёте, а как оно поступит с нами, никому не было известно. С такими мыслями мы шли на посадку в первом часу ночи фактически уже второго июля, когда над головой где-то за тучами пряталось солнце. Оно ведь в июле на Шпицбергене незаходящее.
Впрочем, честно говоря, я не волновался совершенно. В какие только переделки мне не приходилось попадать в Лонгиербюене. И пешком из аэропорта в посёлок не раз хаживал, и подгоняли буксир к угольному причалу, что ближе к аэропорту, да с вещами в руках торопились к скоро отлетающему самолёту, когда я знал, что звонить уже некогда да и некому, и как-то на багажной тележке вёз чемоданы в порт, чтоб скорее и проще. Не так это просто по несколько раз в неделю беспокоить друзей с одной и той же просьбой подвезти на машине из аэропорта или от морского причала к нашему «зелёному домику» либо в торговый центр посёлка. Надо же иметь совесть и не отрывать бесконечно людей от своих дел лишь потому, что у русских нет своей машины в норвежском посёлке.
Когда-то была и машина, и оплачиваемая квартира, был дом консульства и служебные помещения представительства «Аэрофлота», где всегда радушно принимали прилетавших людей, угощали по случаю прибытия рюмкой водки, не говоря уже о кофе и чае. Всё ушло в небытие. Но друзья у меня, может, потому и были, что я часто к ним обращался за помощью и никогда не отказывал им в гостеприимстве, если они посещали наш посёлок. Одним из них был Умбрейт.