Наш посёлок расположен в Гринфьорде, который встречается с Исфьордом у самого выхода в открытый океан. Оттуда и приносит порой отколовшиеся кусочки льда либо течением, либо сильным ветром. И когда такое происходит, то перекрывается, как правило, сначала путь к нашему посёлку. Так было и в данном случае. Буксир наш повернул уже за мыс, мы видели свои родные дома и нещадно чадящую чёрным дымом трубу ТЭЦ, но льдины заставили сильно сбавить ход и чем ближе к посёлку, тем теснее они прижимались друг к дружке.
За штурвалом стоял Виталик, а я пытался подсказать, где виднеются более удобные прогалины между льдинами, куда мы могли бы проскочить. Но тут возникла ещё одна неприятность, осложнявшая нашу задачу. С горы Улав, возвышающейся над Баренцбургом, в нашем направлении быстро спускался густой туман. Мы не прошли и половины ледяной преграды, а посёлка уже не было видно. Стало понятно, что через десять-пятнадцать минут фьорд накроет облако и мы вообще не будем видеть льдин, которые вполне могут нас в таком случае зажать и не выпустить из плена.
Переговариваемся с берегом по рации. Докладываем обстановку.
Получаем команду поворачивать обратно, выходить как можно быстрее из ледовой массы и направляться в посёлок Пирамиду, где переночевать, забрать попутный груз и возвращаться в Баренцбург. Так и сделали: спаслись бегством ото льдов и направились тем же Исфьордом, но уже минуя Лонгиербюен, прямиком на Бельсун, где глубоко внутри архипелага спряталась Пирамида. Летом её ни когда не донимают льды, разве что редкие куски, откалывающиеся от ледника Норденшельд. Зато от собственного зимнего льда Пирамида освобождается гораздо позже, чем Баренцбург и Лонгиербюен. Судоходство на Пирамиду начинается иногда в самом конце июня, когда в других посёлках уже полным-полно туристических групп, прибывающих морем.
Неожиданный поход на Пирамиду, требующий, как минимум пять часов пути, нас заинтриговал. Мне лишний раз появиться там было не вредно, чтобы посмотреть, как идёт работа у моего гида-переводчика, какие возникли проблемы. У Виталика был свой интерес. Закавыка этого нежданного мероприятия в том и состояла, что наш относительно новый капитан ещё ни разу не ходил на Пирамиду. То есть маршрут этот ему был неизвестен. Потому этот молодой и весьма флегматичный по характеру капитан спокойно передал мне в руки штурвал, понимая, что я единственный из присутствовавших на борту буксира, кто много раз бывал на Пирамиде, правда, чаще на вертолёте, и потому представлявший по крайней мере, куда надо идти. Сам же Виталик сел рядом и развернул карту для контроля.
А туман тем временем нас догнал и накрыл так, что берегов не стало видно. Мне к тому времени это было довольно привычно, и я спокойно вёл судно вперёд по компасу. Однако борьба со льдами нас оттеснила несколько влево ближе к Альхорну, что я не сразу понял. Но Исфьорд весьма широк и меня мели не волновали первое время, пока я шёл хорошо известным маршрутом. Но привычный участок закончился и вдруг я увидел перед собой выплывающую из тумана береговую полосу. Резко поворачивая штурвал вправо, спрашиваю Виталика, откуда здесь земля, и почему он ничего мне не говорит. Капитан спокойно отвечает, что да, действительно на карте здесь обозначена длинная коса, о чём он забыл меня предупредить, а радар у нас включен в это время не был.
Будь туман погуще, могли и на мель пристроиться, да и на скалу где-то наскочить. А рации, с помощью которой бы мы могли связаться с нашим посёлком, у нас не было. Та, что установлена на буксире, была настолько старой и слабой, что мы связывались по ней только на близком расстоянии, фактически на прямой видимости. При этом, когда мы вызывали по рации берег, а никто не отвечал, то я всегда вспоминал нашу старую кинокомедию «Волга-Волга» и предлагал капитану покричать просто на берег, чтобы кто-нибудь подошёл к рации и взял трубку.
Много раз я говорил и директору рудника, и генеральному директору треста о необходимости в целях безопасности работы в крайне опасных полярных условиях установить на буксире новую хорошую рацию, но им казалось это пустой тратой средств. Имевшейся на борту аппаратурой мы могли связаться только с норвежской радиостанцией, охватывавшей своей службой весь архипелаг. Это, на крайний случай было не плохо, но использовать эту возможность практически мог только я, поскольку никто из наших моряков не владел ни английским, ни тем более норвежским. Это была одна из причин, почему я всегда доказывал необходимость сопровождения судна либо мною, либо кем-то, хоть как-то знающим английский язык.