А во время одного из многочисленных полётов на вертолёте сопровождавший нас механик Юра Кононученко подозвал меня к окну дверцы, возле которой он сидел по обыкновению на откидном стульчике. Я подскочил и посмотрел вниз по указываемому товарищем направлению. Под нашим незакатным летним солнцем море напоминало голубое волшебное стекло без единой морщинки. С высоты небольшие волны были незаметны. Но насколько вода прозрачна, было заметно по одной детали, из-за которой меня и подозвал Юра. На непонятной глубине, но, казалось, что под самой поверхностью воды лежали белые вытянутые тела огромных рыбин. Это были белухи. Всего несколько и они не охотились. Весьма любопытное зрелище, заставившее пожалеть об отсутствии в этот момент фотоаппарата. Стало быть, могут белухи и отдыхать временами.
Сегодня день выдался неожиданно тёплым. Туч почти не было. Старков с самого утра в управлении рудника решает вопросы с питанием экспедиции, с заявками на полёты вертолёта и так далее.
Прошлись по посёлку с Михайловым, я вёл нечто вроде экскурсии. Тут мне встретилась женщина, с которой мы давно были знакомы. Она кинулась мне навстречу и обняла, но поскольку куда-то спешила, то сказала, что поговорим потом. Михайлов, конечно, не преминул откликнуться замечанием по этому поводу, что меня на улице обнимают женщины.
Имени этой женщины я до сих пор не знаю. Помню только, что однажды в мой кабинет она вошла с какой-то просьбой, что было естественно. Все приходили ко мне с просьбами и, как правило, с теми же, что пришла она. То есть ей нужно было что-то привезти из Лонгиербюена. Я ездил туда часто, а девяносто процентов работников треста никогда в норвежском посёлке не бывали. Я считаю это форменным безобразием. Приезжают люди за тридевять земель, находятся в каких-то пятидесяти километрах от другого совершенно незнакомого им мира, и они не могут туда попасть хотя бы на экскурсию, чтобы одним глазком глянуть, как живёт народ другого государства. Ведь ни паспортов, ни оформления виз для этого не требуется. Так нет же, руководство треста всегда считало, что шахтёры едут на архипелаг работать, а не развлекаться. Да, конечно, они едут по контракту зарабатывать деньги, но уж коли они выполняют здесь в тяжёлых условиях самого крайнего севера очень тяжёлую работу, то почему бы в награду за это не позволить им хотя бы немного радости в виде простой экскурсии на буксире или вертолёте в другую страну? Ну и покупали бы себе сами там, что хотели на те небольшие валютные доходы, которые удавалось получать от торговли русскими сувенирами. А так вот просили меня купить то лимонов пару штук, то блок сигарет «Марльборо», то конфет или торт-мороженое, да мало ли что придёт в голову?
Вот и эта дама зашла с просьбой, а потом часто здоровалась со мной при встрече и вдруг как-то принесла лист бумаги, свёрнутый в рулон, просила прочесть, а сама ушла. Это оказались посвящённые мне стихи. Не помню, что уж там было написано непрофессиональными строчками, а только никакого продолжения это не имело. Ну, объяснилась она, можно сказать, в любви стихами, но без последствий. В моей жизни женщины не раз писали мне стихи, да я к этим посланиям относился всегда довольно спокойно, поскольку они писались теми, кто был в моём подчинении. Мне всегда казалось, что пишут их не с только из любви ко мне, как человеку гомо сапиенсу, сколько по причине чинопочитания, что совсем не одно и то же. Это как в сказке о принце, который искал любви, переодевшись в бедного пастуха. Служебные романы меня не интересовали. Поэтому и в данном случае мне, конечно, было приятно встретить старую знакомую и обнять её, но, о чём она хотела поговорить, я не знал и, больше того, был уверен, что никакого разговора не будет вообще.
Я предложил зайти на фабрику одежды. Там поднялись в кабинет заведующей Валентины Крейдун, которая при виде меня обрадовалась, неспешно поднялась из-за стола, и почти торжественно пронесла своё тело ко мне, а я с радостью обнял свою, можно сказать, соратницу по многолетней жизни в Баренцбурге. Она уже превзошла мой срок постоянного пребывания здесь. Михайлов опять взял на заметку факт обнимания меня женщинами.