Как-то раз нам с Ларисой удалось даже провести в бассейне международные детские соревнования по плаванию. Звучит это громко, а на самом деле соревновались только норвежские дети и наши баренцбургские. Ну а кто может сказать, что это не соревнование между народами? Правда, то, что мы предполагали, не получилось. Соревновались фактически русские с русскими, а норвежцы с норвежцами, и вот почему. Когда мы впервые предложили провести такие соревнования, то, конечно, поясняли в письме, что имеем в виду школьников. Школьники со всей Норвегии и приехали, только почти все в возрасте пятнадцати — семнадцати лет. Лариса, увидев таких взрослых почти гостей, пришла в ужас. У нас всято школа начальная, где дети едва успевали добраться до десяти одиннадцати лет. Но я успокаивал Ларису, как мог, объясняя, что у нас ведь не чемпионат мира, а дружеские состязания, так что не результат важен. Пришлось, конечно, потрудиться нашему тренеру, придумывая кого с кем ставить на параллельные дорожки.
Словом, по возрастным категориям международности не получилось.
Естественно, норвежские подростки плавали быстрее и соревновались фактически между собой. Но и нашим детям призы мы выдавали, тем более что нашёлся у нас маленький паренёк Ваня, сумевший почти на равных плыть с норвежцами, что вызвало бурю восторга у всех зрителей. А было ему всего лет десять. И вообще он весьма интересный мальчуган.
Встретились мы с ним после одного из обедов на выходе из столовой. Он явно хотел со мной поговорить. Да и мне было всегда приятно, когда ко мне дети с разговорами приставали. Он и спрашивает:
— Вы не очень сейчас заняты, Евгений Николаевич?
— Не очень, — отвечаю, хотя такого у меня почти не бывало. — А что?
— Можно я к вам зайду домой, посмотреть, как вы живёте?
— Можно, — говорю, — только что же у меня особенного? Человек я самый обычный.
И тут меня Ваня удивил, когда очень серьёзным тоном возразил:
— Нет, вы не обычный человек. Вы переводчик.
Вот ведь, оказывается, в чём было дело. А я и не знал, что у ребят я числюсь особым человеком. Привёл я Ваню к себе, показал музыкальный центр, телевизор. Но это всё есть и в шахтёрских квартирах. Однако Ване всё нравилось, и он осматривал квартиру с особым почтением. Может, тоже когда-нибудь будет переводчиком.
Да, в те времена Лариса была человеком беспокойным. То звонит мне по телефону, то в кабинет прибегает, чтобы обсудить программу соревнований и с просьбой срочно узнать, готовы ли норвежцы принять нашу команду у себя или наоборот, когда и каким транспортом они собираются нас навестить.
Если соревнования проводились у нас, то в числе других организационных моментов меня беспокоил всегда один простой вопрос с которым я обращался к директору:
— Можно ли сделать так, чтобы в душевых кабинках спорткомплекса сеточки на всех рожках были и краны работали?
Ну, в самом деле, неужели так трудно поддерживать порядок хотя бы в душевых? А то после футбола идут спортсмены мыться, а тут то струя воды вместо душа, то либо горячая вода не идёт, либо холодная.
Откровенно говоря, разговаривая на эту тему с директором рудника, я обращал внимание на то, что просто стыдно перед иностранцами, у которых в норвежском посёлке всё всегда в полном порядке — сантехника у них замечательная, однако думал я в это время о наших людях, надеялся, что если сделают что-то хорошее ради иностранцев, то потом это нам останется.
Директор в ответ на мою просьбу соглашался со мной, сокрушённо качал головой, нажимал на кнопку телефона, вызывая нужного исполнителя, приказывал немедленно навести порядок с сеточками, но потом говорил:
— Уж сколько раз меняли, да потом всё равно ломают, тащат к себе домой.
«Понятное дело, — думал я, — было бы у всех дома всё хорошо, никто бы ни откуда не тащил. Да исправить у всех в домах — проблема: большие деньги нужны. А кто их даст?» Времена государственной поддержки в то время уже проходили.
Но норвежцы о наших трудностях знали довольно хорошо. Они всегда приезжали к нам с подарками, особенно детям. Мы тоже сначала старались от них не отставать: дарили, что могли. Народ наш всегда отличался и гостеприимством и радушием. Но чем дальше, тем труднее нам было отдариваться. Запасы сувениров на подарки постепенно истощался. Зато всегда оставался дух соревнований, желание побеждать. Ну, а это ведь главное.