Лена, как и Володя, английским языком владела по самому минимуму, то есть умела называть стоимость и понимать кое-какие слова. Мои курсы посещать ей было некогда, а во время нескольких индивидуальных занятий мы оба поняли, что язык ей не даётся. Садясь со мной за стол, читать английские тексты, она смущённо смеялась над собой, и говорила:
— Евгений Николаевич, да ничего у меня не получится. Я уж как-нибудь так с ними объяснюсь, на пальцах.
Ну и объяснялась буквально жестами с помощью нескольких английских слов, которые удалось запомнить. Володя, когда подменял жену, кажется, говорил несколько лучше.
Случилось так, что отношения наши с Леной резко изменились. И вот что произошло.
Поздним вечером я сидел у себя за рабочим столом и не помню уж по какому поводу пошёл в бар. Кабинет уполномоченного треста расположен был через коридор. Мне нужно было спросить о чём-то Лену, и потому я не стал заходить в зал бара, а открыл дверь кухонного помещения, где обычно кипятился чай и мылась посуда и окликнул Лену. Она откинула занавеску, отделяющую хозяйственную комнату от стойки бара. Я увидел на стойке бара несколько банок пива, которого раньше здесь не видел, и с улыбкой удивлённо спросил:
— О, у тебя, оказывается, есть пиво?
Чтобы читателю понятна была реакция Лены и всё, что происходило дальше, мне необходимо сделать некоторые пояснения существовавшей у нас системы продажи алкоголя.
Дело в том, что ассортиментом валютного бара я впрямую не занимался.
Все поставки из Лонгиербюена обычно ложились на мои плечи. И спиртные напитки бара иногда приобретались мною по письменному заявлению, с которым мы обращались в контору губернатора. В соответствии с существующим положением торговля алкогольными напитками на Шпицбергене осуществлялась под контролем губернатора. Вот и в нашем валютном баре для обозрения иностранных посетителей у нас всегда висит разрешение губернатора на продажу спиртного, которое мы ежегодно обновляем. Водку и вино для своих работников, которые завозим из России, мы продаём в буфете рудника, на что никакого разрешения не получаем, но по лимитным карточкам по одной бутылке в месяц на человека. То же относится и к пиву, но его привозят шахтёрам не так часто.
В норвежском посёлке продажа спиртного жителям тоже ограничена, поскольку алкоголь, как и прочие товары, продаётся на беспошлинной основе, а потому цена на него ниже, чем на материке. (Кстати, в нашем посёлке такого порядка нет, и спиртное, как и всё остальное в буфете продаётся дороже, чем на материке, то есть с учётом доплаты за транспортировку и других накладных расходов). Что касается валютного бара, который рассчитан в основном на иностранных туристов, то цены здесь не только не ниже, но, напротив, всегда выше цен норвежских магазинов независимо от того, какой товар в нём продаётся.
Например, покупаем мы пиво в Лонгиербюене по четыре кроны за банку, а в баре продаём его по пятнадцать крон, ну, в лучшем случае, по десять. Но и в случае покупки российского пива, которое в магазинах стоило десять рублей, а при оптовой закупке, очевидно, стоимость снижалась рублей до пяти, что примерно составляло чуть больше одной норвежской кроны, в валютном баре стоило всё те же пятнадцать крон. Понятно, что такая коммерция была очень выгодной. Вопрос лишь заключался в том, кому это выгода шла. Однако посвящены в такие операции были только особо приближённые к этому бизнесу люди.
Я не был в их числе, хоть теоретически, как я уже писал, бар находился в моём подчинении. В мою задачу входило написать письмо губернатору Шпицбергена с просьбой разрешить купить в норвежском магазине то или иное количество бутылок французского коньяка, голландской водки и пива в связи с каким-либо якобы предстоящим в нашем посёлке мероприятием. Письмо подписывалось, я отдавал его барменше, и она в сопровождении дюжих помощников за наличную валюту бара приобретала разрешённое, чем и обеспечивалась последующая торговля по повышенным ценам. К примеру, бутылка русской водки в норвежском магазине могла стоить пятьдесят крон, а в нашем баре сто грамм этой же водки стоили двадцать две копейки. А если эта же водка покупалась не в Норвегии, а в России, скажем, по цене пятьдесят рублей бутылка, то выходило, что рюмка водки в баре стоила дороже бутылки этого популярного напитка.
Ну да такая коммерция хорошо известна и у нас в России. На этом не одна сотня бизнесменов вошла в круг «новых русских». Однако речь сейчас не о них.