В воскресенье добычу угля не производят, но выполняются некоторые профилактические и ремонтные работы. Так что график спуска в шахту всё же существует. Пришли к определённому времени, сели в вагонетки и по команде нашего провожатого покатили вниз.
Обращаю внимание на то, что земля всюду покрыта толстым слоем инертной пыли. Говорю своим спутникам о том, что эта пыль предотвращает возможность взрыва. Их это обрадовало. Волнение не показывают, но оно присутствует. Все же знают, что произошло здесь в девяносто седьмом году, когда в этой же шахте, но на другом участке погибли двадцать три шахтёра.
Проходим до забоя. Работы не производятся, и инженер разрешает фотографировать со вспышкой. Меня это не очень радует, поскольку хорошо знаю о всяких случайностях, когда неожиданно появляется метан, и тогда достаточно немного пыли в воздухе, чтобы малейшая искра вызвала взрыв, но спутники мои пришли специально фотографировать, а провожатый даёт добро. Я только перевожу.
На обратном пути поднимаемся наверх не вагонетками, а на подвесной канатной дороге. Я по своему правилу с целью обеспечения безопасности моих спутников сажусь на движущееся сидение последним и поднимаюсь, наблюдая за движущимися впереди иностранцами. Они крепко держатся за прикреплённые к канату стойки сидений. Всё в порядке, но в это время с моей головы слетает каска. Подъём крутой. Остановить движение подъёмника никак невозможно, поскольку инженер едет далеко впереди и не видит меня. Я соскакиваю со своего сидения и спускаюсь за каской. Успеваю пропустить одно пустое сидение и сажусь на следующее, что не так просто, поскольку здесь не предусмотрена посадка. Но всё нормально. Добираюсь до верха, где уже стоят мои товарищи, с некоторым волнением наблюдая за моим приближением. Меня беспокоило только, чтобы канатную дорогу не остановили раньше, чем я поднимусь до конца. Но не остановили. Возвращаемся в баню, переодеваемся, идём париться и мыться. Чай был, но ни печенья, ни сыра, как бывало раньше, в холодильнике не нашёл. Ну и ладно. Иностранцы мои хотели тут же расплатиться со мной за экскурсию, но я пояснил, что ко мне это не имеет никакого отношения. Привёл их в гостиницу, где заведующий туристическим бюро Олег выписал квитанцию и получил пятьсот крон, как договаривались. А я пошёл в столовую на обед.
Любопытно заметить, что иностранцы, наверное, подумали, что часть денег из пятисот крон мне дадут за работу, а работники треста, скорее всего, позавидовали мне, полагая, что иностранцы мне заплатили отдельно. Я же не получил ни от тех, ни от других, хотя помог и тем, и другим. Но не обижаюсь, поскольку помогал не за деньги, а потому лишь, что попросили помочь.
Непонятным осталось для меня, почему переводчик треста сказал иностранцам, что организовать посещение шахты невозможно. Ведь это так просто при желании помочь.
Проснулся около десяти. Старков ещё спал, так как он просыпался в четыре утра и не мог уснуть до восьми. Его частенько мучает по ночам бессонница. Пошёл на завтрак один.
Дует ветер не порывистый, а постоянный. В Исфьорд нанесло много льда. Именно через такие наносы я ходил некогда на «Гурееве». Всё, как обычно. Погода на Шпицбергене совершенно непредсказуема. Мне нравилось рассказывать туристам о том, что Шпицберген — это котёл, в котором варится погода, а какая она оттуда выйдет, никто не знает. Сегодня варится плохая погода.