Не скажу, что это не было запланировано заранее. Конечно, было. Но исполнение Тамарой роли цыганки было настолько искусным, что её проходка с бубном не выглядела попрошайничеством или вымаливанием денег; улыбка танцовщицы обескураживала наивностью; бубен выставлен согласно цыганской традиции в помощь танцевальным па, он звенит, помогая движению; и в то же время отказаться опустить в него пару монет кажется невозможным невежеством, ведь глаза танцовщицы саркастически улыбаются, как бы говоря: «Ай, барин, неужели пожалеешь полушку за танец? А и пожалеешь, не пропаду».
После концерта заработанные таким образом Тамарой деньги делились поровну между участниками всего ансамбля. Я в делёжке никогда не принимал участия и даже не знал, сколько доставалось всем и каждому. Это, конечно, не значит, что у меня не было никогда «левых» денег. Но я не считал возможным отрывать доход от тех, с кем работал.
У меня были свои, часто совершенно неожиданные поступления. К примеру, владелец швейной фабрики Коре иной раз в свой приезд в Баренцбург вдруг по секрету без свидетелей вручал мне тысячу крон, говоря слова признательности за помощь в работе фабрики. Честно говоря, я был так воспитан, что такой способ выражения благодарности меня несколько коробил. Привык получать только то, что официально начислялось. Но настало новое время. И пришлось согласиться с тем, что при капиталистической системе жизни нужно принимать правила капитализма, как бы они ни казались плохими. И ведь в этом случае я ни от кого ничего не отрывал, что успокаивало.
Другое дело выступления самодеятельности, когда участникам редко удавалось получить в подарок хоть немного валютных средств, от которых они тоже отказались бы в прежние годы, и которые с радостью получают сегодня.
Вот мы и поехали в Берген четвёркой: Тамара с цыганскими романсами, Молодая совсем девушка Ольга, дочь главного инженера, изумительно исполнявшая сольные танцы, которым она научилась на материке в каком-то профессиональном танцевальном училище, баянист Василий и я в качестве ведущего программы и переводчика моим артистам.
Дело было в конце сентября 1993 года, когда у нас в стране Белый дом с членами парламента был окружён танками. Я тогда не предполагал, что в нашей стране в мирное время кому-то может придти в голову стрелять по безоружным людям ради достижения политических целей, ради укрепления своей власти, поэтому во время концерта, начиная наше программу, весело шутил:
— Дорогие друзья, я не буду называть свою фамилию, поскольку, если даже я и скажу, что меня зовут Бузни, вы всё равно этого не запомните, поскольку фамилию Бузни никто не знает, и выйдя из зала вы очень скоро забудете, что концерт вёл Бузни. Я ведь не Ельцин, о котором все газеты пишут, что он борется со своим парламентом, а всего на всего Бузни, который не имеет никакого отношения к этим событиям. Я и не Горбачёв, сумевший отказаться от своей партии, которая подняла его к вершине власти, и которую он успешно развалил. Я просто Бузни, а потому не буду себя называть, ибо вы, конечно, забудете. Если я даже сейчас вас спрошу, как моя фамилия, вы, безусловно, не вспомните её.
От столиков, за которыми сидели зрители, весело донеслось:
— Бузни.
Я рассмеялся, говоря:
— Ну, это понятно. Вы же только что слышали мою фамилию, хотя я не собирался её называть, а потом забудете, так что не станем об этом говорить, а начнём наш концерт.
Так я и вёл всю программу, интересуясь время от времени, помнят ли зрители мою фамилию, чем всякий раз вызывал всеобщий смех и выкрики «Бузни!»
Берген тогда удивил нас прекрасной солнечной погодой. Когда мы отправлялись туда, нам говорили, что это одно из самых дождливых мест в Норвегии. Но нам повезло. Всюду цвели клумбы, напоминая мне наш южный берег Крыма, где буйное цветение тоже можно увидеть до самой зимы. Жили мы несколько дней в уютной и комфортабельной гостинице под Бергеном, принимали нас замечательно, так что все были довольны.
Конечно, и норвежские самодеятельные и профессиональные артисты выступали на нашей сцене в Баренцбурге. В этом случае я почти всегда выступал в качестве ведущего, на ходу придумывая репризы, говоря их поочерёдно на русском и английском языке. Всегда хотелось, чтобы зал смеялся и смеялись норвежские артисты. Иногда это особенно удавалось.