Погода солнечная. Попереводил доклады. Пообедали. В наш режим стал входить послеобеденный сон. Вечером Роскуляк готовился отмечать свой день рождения. Ему стукнуло 47 лет. Но он ничего мне не сказал, и я пошёл на ужин. У выхода из дома встретился Саша с пиццей в руках, но о дне рождения опять промолчал. Старков тоже приглашения не получал и не знал идти ли ему на ужин. Он, правда, сегодня два раза обедал — один раз на зашедшем в Баренцбург польском судне, куда его пригласил Бловацкий, а второй раз у геологов, к которым зашёл и попал на обед с выпивкой.
По дороге из столовой встретил группу норвежцев, среди которых оказался мой давний знакомый Густав. Это известная личность на Шпицбергене.
С Густавом мы не стали большими друзьями. Больше того, мне всегда казалось, что он хитровато посматривает на меня, словно, что-то знает обо мне такое, чего сказать не хочет. Это не особенно волновало, но чувствовалось что-то неприятное в его манере разговаривать, посмеиваясь и как бы что-то скрывая, на что-то намекая.
Сначала Густав работал в кафе в Лонгиербюене. Он прекрасный повар и очень общительный человек, несмотря на его физические недостатки, на которые обращаешь внимание только в первые минуты знакомства. И скоро, говоря с этим никогда не унывающим человеком, забываешь о том, что он горбат, а своим ростом чуть доходит до вашего плеча. Потом он стал работать в Исфьорд-радио поваром, и вскоре там же организовал нечто вроде гостиницы для туристов, и тогда многие группы лыжников стали проезжать транзитом через Баренцбург, не останавливаясь в нашей гостинице, а направляясь прямиком в Исфьорд-радио к Густаву. Так он стал в какой-то мере отбивать у нас клиентов.
Мы ничего с этим поделать не могли. Но в то же время Густав бывал очень частым посетителем бара в Баренцбурге, научился относительно неплохо говорить на русском языке, приобрёл много друзей среди жителей нашего посёлка.
Через несколько лет такой работы на отшибе (Исфьорд-радио это радиостанция на мысе недалеко от мыса Старостина, но далеко от Лонгиербюена) Густав вернулся в норвежскую столицу архипелага и теперь увлёкся благотворительностью, привозя в Баренцбург фрукты детям российского посёлка, устраивая в нашей столовой дни норвежской кухни, когда в течение дня кормили всех посетителей столовой при их желании норвежской пищей. При этом Густав умело собирал информацию о жизни в Баренцбурге, о том или ином человеке, и всё это потом разносилось из уст в уста в его интерпретации по норвежскому посёлку. В прежние годы подобное поведение иностранца в советском посёлке даже представить себе было невозможно, а теперь никого не волновало, что, кто и как будет говорить о наших людях.
Таких, как Густав, среди норвежцев совсем немного. Подобно ему есть ещё один хорошо известный в российских посёлках человек — это Рой. Тот тоже неплохо говорит на русском языке и тоже часто посещал наши посёлки в качестве гида и в то же время бывал в гостях во многих квартирах шахтёров. Его кипучая деятельность по связям с русскими однажды неожиданно прервалась по его же вине, не связанной, правда, с международными отношениями. Просто во время одной из экскурсий на лыжах, когда Рой сопровождал группу туристов будучи в несколько не трезвом состоянии, на маршруте произошло ЧП, за которое Рою пришлось расстаться с экскурсионной деятельностью и даже покинуть Шпицберген на некоторое время.
Да, норвежцы, как и русские, украинцы и люди любой другой нации, могут быть разными. Но мне чаще всего вспоминается первый норвежец, с которым я быстро подружился, это Питер Кокин. Типичный норвежец, несколько крупнее меня, повыше ростом, не суетлив, хладнокровен. Он приехал в первый год моей работы на Шпицбергене, когда я был простым переводчиком. А ему было поручено подготовить коллективы норвежского и российских посёлков для совместного участия в фестивале самодеятельности северных народов Норвегии. Нам предлагалось вместе с норвежскими артистами Лонгиербюена приехать в северный город Харштад единым творческим коллективом с единой концертной программой.
Кокин приехал в Баренцбург, рассказал мне идею проекта, и потом мне пришлось включать всю свою дипломатию, чтобы убедить руководство рудника в том, что наше участие в фестивале будет не только интересным, но и бесплатным для треста, поскольку все расходы по командировке брали на себя норвежцы. Питер получил наше согласие, чем был очень доволен. Вскоре наметили совместную репетицию норвежского и российского коллективов художественной самодеятельности в Лонгиербюене.