— Передай ему, сказал я, — что Евгений Николаевич занят и подойти не может.
Я понимал, что делаю вызов директору, но сдержать себя уже не мог.
Кричать на меня никому не позволялось. Мне легче было уйти с работы, чем позволять обращаться со мной, как с рабом.
Спустя несколько минут, в кабинет вошёл высокий сильный боец горноспасательного взвода и смущённо, понимая всю несуразность положения, сказал:
— Евгений Николаевич, директор приказал мне привести вас к нему в кабинет.
Я был потрясён таким поворотом дела, но, спокойно посмотрев на человека, не один раз сопровождавшего меня в качестве охранника, чтобы со мной ничего не случилось в пути, ответил ровным голосом:
— Иди и скажи директору, что у тебя ничего не вышло. Силой ты меня заставить идти не можешь. Не надо заниматься ерундой. Я сейчас занят. Когда будет время, позвоню.
Прошло ещё некоторое время, и в кабинете появилась барменша. Теперь тональность её речи была совершенно другой, когда она говорила:
— Евгений Николаевич, Александр Леонидович очень просит вас подойти к телефону.
Я пошёл в бар, взял трубку и услышал неожиданное:
— Ладно, я виноват, погорячился. Давай, приходи сейчас в бассейн, там помиримся.
— У меня подходит иностранное судно к причалу, — ответил я, — с которым я веду переговоры. Так что я пока занят.
— Понятно, ну, как освободишься, приходи, поплаваем.
Минут через пятнадцать переговоры по рации с капитаном судна закончились, я направил гида принимать группу, а сам пошёл в бассейн, на двери которого уже висело объявление, что бассейн сегодня закрыт. Меня уже ждала Лариса и провела к раздевалке, сообщив, что директор уже плавает. В бассейне никого, кроме Александра Леонидовича не оказалось. Подплыв ко мне на встречу, он встал на ноги и протянул руку:
— Всё, забудем об этом. Мир.
Я было начал что-то говорить о том, что могу и уехать, если чем-то не подхожу, что для меня на материке проблем нет, но директор мягким голосом прервал:
— Я виноват, извини. Меня самого генеральный сейчас так обложил матом, что я сорвался. Но забудем. Пошли лучше выпьем.
В предбаннике уже был накрыт стол с закусками, коньяком, пивом.
С тех пор не было случая, чтобы Соколов разговаривал со мной неуважительным тоном или повысил на меня голос. Но мне не раз приходилось слышать, как он делал это с другими людьми. Он был шахтёр и полагал, что так должен вести себя директор с подчинёнными. Да так же с ним держали себя генеральные директора, на которых Соколов, конечно, никогда не повышал голос.
Ему удалось за десять лет работы пережить двух генеральных директоров треста, и только на третьем он споткнулся, но к этому времени успел подготовить себе место для жизни и работы в Норвегии.
Вообще о каждом человеке можно писать хорошо или плохо в зависимости от того, кто и для чего пишет. Не случайно на просьбу написать характеристику того или иного человека тот, кого об этом просят, спрашивает, для чего нужна характеристика. Если её требуют для награждения, то в характеристике всё будет прекрасно: грубость оборачивается требовательностью, умение пить, граничащее с пьянством, называется общительностью, карьеризм и зазнайство описываются стремлением к совершенству. Если же характеристику запрашивают судебные органы в связи с уголовным делом, то всё может повернуться диаметрально наоборот, и тот же человек выглядит теперь не героем, а закоренелым преступником, место которого в тюрьме.
Писатель, пишущий для себя и читателей, старается освещать того или иного человека максимально объективно, но избежать субъективизма никто не может. Считается, что о личности можно судить по его делам, но возникает вопрос, что мы знаем об этих делах. Скажем, перед зимней олимпиадой в Лили Хамере Соколов заявлял не раз о своём желании подарить победителям олимпийских игр русские самовары. Казалось бы, доброе стремление говорит о широте души директора. Однако позволим задать себе вопрос, чем объяснялась такая доброта: любовью к спорту или желанием быть официально приглашённым на олимпиаду, где от своего имени сделать подарки всемирно известным спортсменам, что позволило бы и неизвестному Соколову вдруг прозвучать на весь мир?
Душа человека потёмки. То ли Соколова не пригласили на олимпиаду, то ли он не смог поехать по причине, что были повыше начальники, желавшие того же, но вручение русских самоваров в столице зимних олимпийских игр не состоялось. Однако вскоре после этих игр группа победителей олимпиады прибыла на Шпицберген и посетила российский посёлок Баренцбург. Вот тут бы и вручить прославленным спортсменам русские сувениры, но пыл директора прошёл, и гостей принимали, как обычных туристов, ведь ни телевидения, ни других средств массовой информации с группой не было.