Генеральный директор не лыком шит и не только не сдаётся, а сразу переходит в наступление. Вот и здесь тут же возмутился в ответ на мои слова о размножении газет:
— Ты что хочешь, чтобы я обманом занимался? Я не имею права сам тиражировать газету и продавать дешевле. Это обман будет.
Ах, Юрий Васильевич, кто бы это говорил? Да, даже если бы это было нарушением, то очень маленьким, но принёс бы пользу людям. А так от мнимой послушной бездеятельности выгоды абсолютно никому никакой нет. Система установлена за большие деньги, а отдачи нет. Ни отделения «Киберпрессы» не получают деньги, ни газет у людей. А разве не аналогичная ситуация была у нас с телевизионными каналами, когда мы у норвежцев за валюту покупали карточку телевизионного канала «Евроспорт» или «МТиВи» и транслировали передачи на весь посёлок? Не от хорошей жизни так делали, но помогали же людям жить хоть чуточку комфортнее.
Зашла речь опять о питании, и я сказал, что по случаю остановки ТЭЦ, когда не работала столовая, всем выдавали сухой паёк и в нём просроченные консервы. Это, как потом выяснилось, было моей ошибкой. Цивка поручил направить ко мне в комнату комиссию и проверить правильность моих слов. Во время обеда за мной приехал на машине Женя, шофёр директора, и сказал, что комиссия уже ждёт меня у дома. Мы со Старковым поехали. Комиссия вошла ко мне, и я показал консервы выпуска 2001 года и 2003. Оказалось, что у первых срок годности 4 года, чего я не знал, так как просто не смотрел, что там ниже написано, а у вторых срок годности 2 года, то есть тоже до 2005 г. Так что торжествующая комиссия поехала составлять на меня акт за клевету. Я принёс свои извинения, но действительно дал промашку. Просроченные консервы действительно выдавались прежде, но в этот раз раздавали как раз только те, что привезли на судне буквально накануне, почему Цивка и был уверен, что я ошибся, и немедленно воспользовался случаем обвинить меня в обмане.
Однако разговор наш с Цивкой закончился не на этом. Когда мы фактически всё обсудили, и Цивка понял, что меня с моего мнения не свернуть, он попросил всех, кроме меня, выйти из кабинета. Оставшись со мной наедине, он подошёл ко мне и сказал как бы дружески:
— Женя, не нужно этим заниматься. У нас трудное время, мне нужно помогать. Что там они платят? Зачем тебе это?
Слова были сказаны с огромным подтекстом, со значением. Но я словно бы не понял этого и ответил упрямо:
— Если ко мне обращаются за помощью, то я помогал, помогаю и буду помогать, причём бесплатно. А вы, Юрий Васильевич, имеете обыкновение обещать и не выполнять свои обещания.
Цивка возмутился и сказал, что оплатил мне работу по переводу фотоальбома на английский язык. Я согласился с этим, хотя оплатили мне работу лишь потому, что договор у меня был не с Цивкой, а с авторами альбома, но это деталь и я напомнил, что до сих пор не получил деньги за снятый и будто бы понравившийся Цивке фильм, не получил за работу во время переговоров с Коре.
Тут мы поспорили, но ни к чему не пришли. Аргументы у Цивки очень оригинальные.
— Когда ты мне переводил переговоры с Коре, я думал, что это ты по дружески делаешь. Коре сам тебе мог заплатить. А с фильмом, что ж, его надо было дорабатывать.
— Кто ж бы спорил, — ответил я. — Могли бы и доработать, если бы вы сказали.
Тут я напомнил, что и на работу в Баренцбурге не согласился, поскольку знал, что Цивка обманет с зарплатой, как обманул и многих других.
И тогда Цивка сказал главное, что держал про запас и для чего просил свидетелей выйти:
— Женя, ты пойми, я ничего плохого тебе делать не хочу, хотя мог бы сделать так, чтобы тебя не пускали на Шпицберген совсем.
Я рассмеялся и сказал, что, во-первых, он этого сделать не сможет, во-вторых, я прошу его это сделать, поскольку у меня много работы в Москве, а сюда я езжу по просьбе Старкова, а не потому что сам хочу. Этот момент надо было видеть, когда я приблизился к повернувшемуся было к своему столу Цивке и, слегка коснувшись его плеча, улыбаясь произнёс:
— Скажите, скажите, чтобы меня не пускали. Я прошу вас.
Тут он просто взбеленился и, обернувшись ко мне, закричал:
— Ты что меня толкаешь? Я спрашиваю, ты что меня толкаешь?
Это было смешно, поскольку я, конечно, его не толкал, а прикоснулся к плечу пальцами. Цивка ростом повыше меня и на порядок крупнее. У меня мелькнула мысль, что директор хочет спровоцировать драку.
— Я вас не толкал, — говорю спокойно.
— Толкал, — кричит. — Ты меня не трогай! Я не таких, как ты, сбивал с ног.