– А Лена уехала в Канаду, навестить сына. Я сегодня в другой компании! – Он улыбается и обнимает Еву за плечико.
«Я уже заметил! Значит ты уже её на рауты таскаешь как свою бабу, а про жену и думать забыл? Эх Алёша, разве ж таким я тебя узнал много лет назад? Ну да ладно! Улыбайся, пока есть возможность».
Он допивает шампанское и тут же подхватывает с проплывающего мимо подноса следующий бокал. Ева в свою очередь о чём-то шепчется со старухой мэра. Иногда она бросает на него взгляд, который преломляет свет и сверкает лучше всех драгоценных камней. Этот взгляд даёт ему надежду, лишний раз убеждает, что он всё делает правильно.
– Пойду прогуляюсь! – эту фразу он произносит больше себе, потому что кружок, образованный мэром его не видит и не слышит. Он словно привидение в этом кружке. Он приведение, витающее в стенах этого ресторана, привидение, которое никто не хочет замечать.
«Дамы и господа! Минуточку внимания! Повернитесь все сюда и посмотрите на этого достопочтенного джентльмена в синем костюме, с бокалом в руке. Это благодаря ему вы собрались на этом празднике. Если бы не он, не отмечать бы вам двадцатилетие этой фирмы, она бы загнулась ещё тогда пятнадцать лет назад. Если бы не меткий выстрел этого Робин Гуда, у вас было бы одним поводом меньше натянуть на себя пиджачки и потрясти буферами в вечерних платьях. Это он заложил фундамент процветающему долголетнему бизнесу коим сейчас является «Олимп». Это тот самый человек, мимо которого вы проходите, с зазнавшимися рылами, стараясь его не замечать. Это тот человек, который уже через считанные минуты даст новый виток истории развития «Олимпа».
Ничего, уже через пару дней он материализуется в их глазах, станет плотью и кровью, а вот кому-то другому придётся сменить его в роли привидения, на сей раз настоящего.
Один бокал шампанского сменяется другим. Ничего! Сегодня ему можно! Кнопочку он сумеет нажать в любом состоянии, так будет даже лучше. Сейчас не нужно будет наводить прицел, ловить момент между ударами сердца, преодолевать дрожь в руках. Нужно будет всего лишь нажатием пальца раздавить маленькую бабочку, чтобы грянул гром.
***
Вино уже начало оказывать своё релаксирующее воздействие и проплывающие мимо лица уже не кажутся ему такими противными и ненавистными. Вот этого он где-то видел. Точно, вспомнил! Он был в «Моцарте» на поминках Тимура. Этот усатый хлыщ сидел рядом с Евой, его, кажется, представляли, как начальника службы безопасности. Он тоже держится особнячком, в гордом одиночестве прохаживаясь по залу. Дешёвый пиджачок накинутый на водолазку говорит о простецком происхождении этого Пинкертона. Интересно, а с ним она тоже спала? А что? У него есть по крайней мере два преимущества: пушистые усики и молодость. Сомнительные, правда, преимущества, но тем не менее.
«Извини, дружок, но тебя я уволю в первую очередь. За что? Не нравишься ты мне и всё тут».
В обеденном зале грянули звуки живого оркестра. Это сигнал к тому, что пора рассаживаться по местам. Народ перетекает из огромного холла в не менее огромный банкетный зал. Здесь всё готово к грандиозной пьянке. Круглые столики, накрытые белыми скатертями, рассеяны по всему периметру на приличном расстоянии друг от друга так, чтобы между ними могли прохаживаться гости, или тамада. На столах всеми цветами радуги пестрят закуски: зелёным и красным нарезанные овощи, жёлтым и синим экзотические фрукты. Мясные нарезки и кровавая сырокопчёная колбаса издают слюноточивые ароматы, выделяя их в огромное пространство быстро заполняемого зала. Гремят стулья. Джентльмены усаживают дам, потом уже сами бросают свои задницы на стулья и тут же хищно высматривают, чего бы прихватить на первых порах. Огромные накрахмаленные салфетки падают на колени, звенят столовые приборы и бокалы. Десятки официантов суетятся вокруг столов, наполняя бокалы, или носясь в поисках срочно затребованного экзотического напитка, которого не оказалось на столе.
Глеб не торопится, он входит в зал последним, как и полагается истинному хозяину банкета. Пусть об этом никто не знает, главное сам хозяин в курсе. Задержавшись в холле, он успел приложиться к батарее коньячных бокалов, опрокинув в себя сразу три. Теперь огромный зал слегка покачивается в призме толстых линз его очков, словно он смотрит на прибрежную полосу моря, густо забитую купающимися телами. В волнах прибоя, словно надувные круги покачиваются круглые столики, живые огромные пальмы в кадушках, шикарные люстры, висящие на высоком в лепнине потолке, который сам покачивается в такт волнам. Волнами вздыбается глянцевый пол, и ему приходится чуть балансировать, чтобы не быть сбитым шальной волной и не упасть на проплывающий рядом круг с уцепившимися в него телами в смокингах и вечерних платьях.