Снова грохот оваций. Старикан закончил, похлопал Алексея по плечу, передавая ему слово, и спустился в зал. Спасён!
– Дорогие друзья…– Алексей начинает стандартно, так же, как мэр, но в отличие от партийного бонзы он умеет говорить ярко и неординарно. Никогда не знаешь, что он может выкинуть в очередное своё выступление. Бывают шутки, от которых падает весь зал, либо душещипательные фразы от которых у многих начинают блестеть глаза и нет нет да у самых слабеньких прокатится по щеке слезинка.
– … «Олимп» это всего лишь аббревиатура, слово, за которым скрывается много труда, а главное людей. «Олимп» – это вы, все наши сотрудники и партнёры, «Олимп» это в первую очередь наши потребители и поставщики…
Глеб старается не слушать, жаль, что он сейчас не может заткнуть уши. Теперь ему становится по-настоящему страшно. Он боится заслушаться, как это часто бывало, проникнуться речью Лёхи, поверить ему в сотый раз. И тогда он упустит момент и не сможет сделать того, зачем сюда пришёл. Чёрт, зачем же он так напился?
– Ещё «Олимп», это интересная и в чём-то даже драматическая история. Это история четырёх друзей, когда то бывших простыми молодыми инженерами. Однажды эти друзья просто сидели в бане…
«Нет, нет, нет, нет…прошу тебя, только не начинай. Я не хочу этого слушать. Всё, даю тебе последние пятнадцать секунд.» – Его рука опускается в карман брюк. Указательный палец ласкает шершавый бугорок кнопки.
«Раз…два…три…»
– Так случилось, что именно в этом году, мы потеряли двоих из четырёх учредителей…
«Пять…шесть…семь…»
– Ваня, Тимур…– голос срывается…– надеюсь вы сейчас всё видите и слышите!
«Ну зачем ты это сейчас…зачем ты хочешь меня пронять…зачем хочешь заставить меня поверить, что ты тот Лёха? Я знаю, что ты его давно уже убил…убил вместе с пацанами…двенадцать, тринадцать…»
– Глеб, дружище…я прошу тебя подойти сюда! – Алексей оборачивается и машет рукой. Эта его обворожительная пухлогубая улыбка.
« Нет, ну вылитый Лёха! Где же ты всё это время скрывался, дружище? Извини, но уже поздно. Пятнадцать»
Он и не думал, что кнопка может быть такой тугой. А может просто палец онемел? Он перестал ощущать фалангу, которая пытается выжать эту чёртову кнопку, да и саму кнопку уже не ощущает…не чувствует.
«Давай! Сделай это! Раздави бабочку!»
Он настолько погружён в себя, что даже не заметил, что в одно мгновение на сцене всё изменилось. Прямо перед ним появляется улыбающееся лицо Евы.
– Глеб пойдём! Что ты прирос что ли к этой колонке? – она хватает его за руки и пытается вытащить в центр зала.
«Откуда ты здесь? Зачем? Зачем ты всё испортила?»
Он поддаётся и вместе с Евой оказывается в освещённом центре сцены рядом с Лёхой.
Тот крепко обнимает его за плечо, трясёт, как неживого, прижимается лбом к его виску.
– Глеб, дружище, сейчас как никогда мы должны быть вместе.
В зале хлопают и пьют. Отличная мезансцена, внезапно нашедшиеся после долгой разлуки друзья.
– Вы знаете, а ведь Глеб не просто учредитель. Он один из идейных вдохновителей и создателей «Олимпа». Без него уж точно фирме не быть!
Снова аплодисменты. На лице Глеба нарисовалась глупая улыбка.
«Умеешь, умеешь сука…снова ты меня переиграл. Ну что ж, тогда придётся нам вместе. Ну не пропадать же такой задумке! – Он снова пытается почувствовать кнопку. – А она? И её тоже?!»
Ева никуда не ушла, она стоит там, по правую руку от Лёхи.
«А почему бы и нет! Пусть этот незадавшийся треугольник исчезнет под невесомым пёрышком вместе с хозяевами «Олимпа». Прости, Ева, но нам будет скучно там без тебя…».
– Кстати, я как раз хотел представить вам нашего нового генерального директора!
«А это ещё что за фокус?» – Палец замирает. Резиновая кнопка жжёт, жалит подушечку.
– Прошу любить и жаловать Ева…Александровна.
Алексей подталкивает Еву, ставит в центр между ними. Глебу приходится снова состряпать идиотскую улыбку. Ну не удивиться же сейчас при всём честном народе.
«Вот это поворот! Это что ещё за новости? Какого чёрта?!»
– Извините, но я не готовилась. Всё вышло как-то спонтанно!
«Да уж спонтанней не бывает. Из секретутки в директора, такой карьерный взлёт заслуживает уважения».
Он не смотрит на неё, он смотрит в зал, в эти восторженные лица, в эти похотливые вожделенные взгляды всей мужской половины.