– О-о, Глеб появился! Дружище, а я думал, что мы тебя уже потеряли. – Алексей распахнул объятия, словно они не виделись целую вечность.
Он улыбается в ответ. В этой улыбке больше оскала хищника, так ощеривается волк.
– А я вот вас потерял! Но вижу время вы зря не теряли. Ну что Лёха, пост сдал?
Алексей пожимает плечами, не понимая последней фразы товарища.
– А я пост принял. Давай, дорогая, моя очередь! – Глеб хватает Еву за руку и тянет к себе.
– Глеб, ты что? – улыбается она, пытаясь освободить руку.
– Моя очередь. Сейчас я…я тоже голодный! – хрипит он, продолжая сжимать её руку.
– Глеб, отпусти её, ты пьян. – Алексей вклинивается посередине пытаясь расцепить железный захват, но рука Глеба на запястье сжимается всё сильнее.
– Глеб, отпусти, мне больно! Глеб! Глеб, отпусти! – её голос не становится тоньше. Он не срывается на визг испуганной девчонки. С каждым повтором фразы «мне больно!» её голос становится грубей, ниже увереннее.
– Глеб, сейчас ты отпустишь мою руку, и мы просто поговорим.
Последняя фраза заставляет его разжать захват. Он отпускает Еву, но тут же хватает за отвороты рубахи Алексея.
– Тогда мы с тобой поговорим! – шипит он прямо ему в лицо.
– Вот это правильно! Только давай не здесь, на виду у людей. Пойдём в туалет.
Алексей нервным движением сбрасывает руки Глеба с воротника рубахи, открывает дверь туалета и заходит туда первым. Глеб заходит следом, дёргает дверь, но обернувшись, замечает, что её удерживает пытающаяся протиснуться внутрь Ева. Глеб берёт её за плечи и тихонько выталкивает в холл, изображая на лице подобие нежной улыбки.
– Подожди пять минут дорогая. Мы сначала поговорим, а потом я уделю тебе столько внимания, сколько смогу физически.
***
Дверь закрывается, и Глеб задвигает небольшую никелированную щеколду. Они оказываются в периметре большого отделанного тёмным шоколадным кафелем предбанника туалета. В прямоугольном на всю стену зеркале, висящем над вереницей позолоченных умывальников во весь рост отражаются повзрослевшие фигуры некогда лучших друзей.
Алексей всё ещё питает надежду свести разговор в мирное шутливое русло и снова широко улыбается Глебу.
– Ну что дружище? Ты хотел мне что-то сказать?
– Не называй меня так. Ты мне не друг. – Говоря это, Глеб смотрит немного в сторону, мимо глаз Алексея.
– Вот как? – Алексей делает вид, что удивлён. – С каких же пор я перестал быть тебе другом?
– Как минимум с тех пор, как унизил меня при пацанах…с тех пор, когда ты…– его зубы сжимаются и он снова хватает Алексея за грудки. – …когда ты, с-сука, трахнул мою жену прямо на моём дне рождения.
– Очень жаль! – Алексей пытается убрать сминающие накрахмаленный воротничок руки, но у него это не получается. – Знаешь, я и правда об этом жалею и если бы можно было отмотать всё назад, я бы этого никогда не сделал. Извини, если причинил тебе боль!
– Здорово! Как это классно у тебя получается. Ты можешь улыбаться в глаза, признавать свою вину, признаваться в любви, и при этом продолжать совершать подлость и никого не любить. В этот раз не прокатит. Её ты у меня не отнимешь!
– Но Ева не твоя жена и даже не любовница. Ты всего лишь однажды нанял её на работу. Ещё раз извини, дру…извини Глеб. Но ситуация изменилась. – Руки Алексея уцепившиеся в огромные кулаки, в сравнении с ними кажутся руками младенца.
– Ну тем более. Если уж у тебя хватило совести трахнуть слабую на передок бабу, жену человека, которого ты считаешь своим другом, то я с чистой душой могу сделать ответный ход. Запомни, сука, – кулаки сжимающие белый воротник перекрещиваются, так что скрученная в нитку шёлковая ткань передавливает шею Алексея. – …не смей больше приближаться к моей женщине.
– А то что? – хрипит Алексей, – убьёшь меня, как пацанов? Он вдруг делает отчаянную попытку вырваться, яростно крутя головой и двигая плечами. Рубаха рвётся и Алексей, сделав мощный рывок, освобождается от захвата и по инерции отлетает к противоположной стене.