Звон в ушах после медитации постепенно спадал, и Ева, наконец начала что-то понимать. Перед ней очередной представитель этаких духовных поводырей, которые в этих местах выполняют роль прокладки между искателями и раздатчиками божьей пищи. Эти люди, называемые в простонародье «помогайками» просочились во все отрасли местной жизни, в производство, торговлю, вот теперь добрались до тонких материй. Этих людей разных национальностей объединяет одно качество. Они, пусть хоть и на примитивном уровне, знают китайский язык. Вот теперь до Евы дошло, с кем шамкал по китайски У Чжи, пока она пропускала через себя мегаватты энергии Ци, стоя в «дереве».
– Амина! – Мелкая азиатка тянет ей копчёную руку.
– Ева! – она вяло отвечает на несвойственный женщинам ритуал.
– Непривычное имя для стен буддистского храма, хотя, кого я только здесь не встречала: Иванов, Елисеев, Мойш, и даже Адольф был.
– Это не буддистский храм! – Слишком надменно задрав голову, ответила Ева. Она старалась любой ценой избавиться от навязчивой собеседницы.
– Да какая разница! – махнула маленькой ручкой азиатка. Как ни странно, но этот ответ, который многие сочли бы непролазной инфантильностью, немножко разбудил Еву и заставил пристальнее всмотреться в незнакомку.
«Кто ты? Кто ты такая?»
Узкие щели глаз, торчащие из под бейсболки немытые патлы, ощерившийся непрестанно жующий жвачку маленький рот, красный спортивный костюм. Внешний вид, а так же вызывающая с воткнутыми в бока руками и откляченной в сторону ногой в белом кроссовке, выдавали в Амине если не мелкую уголовницу, то уж, как минимум, авантюристку со стажем.
– Я раньше тоже «дерево» практиковала, – говорит жующий рот, – но сейчас предпочитаю медитировать в классическом лотосе.
«Ты медитируешь?! Посмотри на себя – где ты и где медитация.» – Ева не может понять, чего здесь больше – интереса к новой знакомке, или раздражения от этой детской простодушности. Впрочем, присмотревшись, она уже успела заметить, что азиатка далеко не девочка. Судя по морщинам в уголках глаз и прожжённому грубому голосу, ей не меньше тридцати пяти.
– Вы надолго? – спросила она, желая побыстрее завершить разговор. Общаться после двухлетнего молчания так же тяжело, как двигать огромные валуны.
– Дней на пять! Хочешь, вечерком погуляем здесь в долине. Можно винишка выпить, тусануть. У меня есть!
«Чего?!» – зелёные глаза передали эмоцию красноречивей губ.
– Понятно! Вечерняя медитация, ужин, отход ко сну. Правила монастыря нарушать нельзя,– безнадёжно машет рукой казашка.
– У меня свои правила!
Боже, зачем она это сказала? Можно же было просто согласиться и закончить разговор.
– Насколько я понимаю, они ещё строже, чем устав любого монастыря? – Чёрные глазки сверлят, изучают Еву.
– Ты правильно понимаешь!
– И в чём разница? Ты просто присвоила правила монастыря своей воле, ничего в них не меняя. Какой смысл, называть своими, скопированные у кого-то принципы?
Ева держит паузу, долго решая, ответить наглой казашке, или просто развернуться и пойти прочь.
– Разница в том, – всё же заговаривает она, – что, следуя чьим либо правилам, или законам, ты не чтишь их, как свои, а только лишь боишься понести наказание за их нарушение. В тайне же ты мечтаешь вырваться из этих рамок, и если бы не наказание, давно уже пустился бы во все тяжкие. Когда я говорю «мои правила» значит, я принимаю их независимо от наказания (его я не боюсь). Просто я следую этим правилам по своей воле. Нарушая чьи то правила, ты рискуешь быть наказанным…
– А если ты нарушишь свои?
Ева ухмыльнулась и пожала плечами в ответ на показавшийся ей глупым вопрос.
– А зачем их нарушать? Какой смысл нарушать свои внутренние законы, устав, который ты лично одобрил и утвердил?
– А почему нет? Жизнь течёт, меняется. Вчера ты была одним человеком, а сегодня ты уже другая. Закон, принятый тем, вчерашним человеком может быть поставлен под сомнение человеком сегодняшним. Явный и неоспоримый плюс существования по своим законам, то, что их не нужно нарушать, а можно просто поменять.
– Так и живут люди, у которых нет воли и принципов…– презрительно хмыкнула Ева.
– Так живут свободные люди. Все другие рабы, не зависимо от того, кто является их господином, какой-то дяденька, диктующий свои правила, или они сами.
– Свобода, рабство – чушь, пустые слова, – машет рукой Ева. – Какая разница, кто и как будет называть меня и мою жизнь, если я счастлива здесь и сейчас. Какая разница кто я, свободный человек, или рабыня. Если я рабыня, то мне нравится это рабство, и я не поступлюсь каким-то сомнительным удовольствием, чтобы разрушить то, что строила целых два года.