Ева подходит к парилке. Толстая дубовая дверь, к которой Тимур зачем то прилепил табличку «Баня» открыта настежь. Всё осталось как тогда, когда Ваньку выносили отсюда в последний путь. Выносили вперёд головой, потому что он лежал головой к выходу, а разворачивать его длинное тело в относительно небольшом помещении парной никому бы не пришло в голову. Да и что это за примета такая. Почему именно вперёд ногами нужно выносить покойника? А что будет, если наоборот? Что может быть хуже смерти в этом материальном мире?
– Посмотри, здесь всё осталось так же как и тогда? – голос Евы прерывает его философские размышления.
– Ну да…вот здесь он лежал! – Глеб показывает рукой на место, по которому бесцеремонно топчется своими кедами Ева.
– Обожаю баню, – она проходит вдоль длинной трёх ярусной лавки до бревенчатой стены, где разворачивается, скрипя резиновой подошвой. – Раньше очень часто ходила в русскую баню, а сейчас времени нет. Меня несколько вещей настораживают.
– Что тебя настораживает?
Глеб так и стоит на высоком пороге, не решаясь зайти.
– Обычно в русской бане всегда присутствует ковшик, с помощью которого на раскалённые камни в печке льют воду. Печку вижу, камни вижу, а вот ковшика не вижу.
Глеб пожал плечами и оглядел помещение. Ковшика действительно нет.
– Может быть здесь? – он заходит в небольшое помещение, где обычно складывают дрова и куда выходит топка от печки. – Вот он! – Он достаёт массивный на длинной ручке ковшик, который оказался за печкой.
– А почему он там? – спрашивает Ева.
– Кто его знает, такая суета была, может кто-нибудь по случайности схватил и бросил. А при чём здесь ковшик?
Ева берёт из его рук ковшик, крутит в руках, раскачивает, словно взвешивает на невидимых весах.
– Просто, интересно, почему необходимая вещь оказывается в том месте, где ей совсем не положено быть.
Она продолжает крутить в руках массивную деревянную палку с приделанным к ней тяжёлым медным ковшом. – Можно и ещё этот ковш как-нибудь использовать…
– Как? – Глеб скептически морщится.
– Как что- то тяжёлое, как орудие для удара…– она перехватывается, взявшись двумя руками за палку. Теперь ковш в её руках походит на клюшку для гольфа.
– Ну вот началось! – Глеб широко улыбается. – Ева, может хватит тут в миссис Марпл играть? Ваньку никто не бил по голове, это доподлинно было установлено экспертизой. Его вообще никто не бил.
– А я и не сказала, что Ивана кто-то бил, я сказала, что ковш можно использовать для того, чтобы по чему то ударить.
– Так, к чему ты ведёшь? – Глеб скрещивает руки на груди.
– Ладно, бог с ним с ковшиком, идём сюда. – Она кладёт ковшик на лавку, и, уверенно продефилировав мимо него, проходит из парилки в комнату отдыха.
– Это что? – Теперь коготок указывает на железную изогнутую палку, которая стоит в углу рядом с диваном.
– Это, Ева, кочерга. Этой штукой мешают поленья в печке.
– А что эта волшебная штука делает здесь, в десяти метрах от печки? Вообще, странные какие-то перестановки. Ковшик находится там, где должна быть кочерга, а кочерга стоит в помещении, где её вообще не должно быть. Здесь, как я понимаю, пили и, наверное, сексом занимались. Вряд ли этот железный ломик использовали, как экзотическую секс игрушку.
Глеб начинает раздражаться.
– Слушай миссис Марпл, давай уже короче. Пока мне всё это ничего не говорит.
– Раз уж ты меня так называешь, тогда потерпи ещё. Я не буду отступать от образа и сначала покажу тебе все детали, которые я заметила.
– Господи, когда ты всё это успела? Ты с ума сошла! – Глеб снова улыбается. Он на секунду почувствовал себя в компании старшей дочери, которая позвала поучаствовать его в интересном квесте.
А Ева уже снова направляется к парилке.
– Зайди сюда и хорошенько посмотри вокруг. Ничего не замечаешь?
Глеб заходит в квадратное помещение и оглядывается вокруг. А что тут можно заметить? Всё те же лавки, печка, окно, всё на своих местах.