Артур не был львом. Он оказался злобной гиеной. На первых порах она не замечала в нём этого садистского начала. Ей казались забавными и даже возбуждали эти игры с наручниками, плёткой и прочими атрибутами извращенцев. Как влюблённая дурочка она просто закрывала на это глаза. Но игры становились всё жёстче и постепенно начинали её раздражать. Раздражение сменялось болью, боль страхом. Через какое-то время кроме страха ни осталось ничего. Думала ли рыжая девочка-воин, что её в какие то месяцы могут превратить в дрожащую тварь. Артур делал это мастерски. Он постепенно по капельке выдавливал из Евы всё человеческое. Для него она была словно кукла в руках аутичного ребёнка, который будет терзать и кусать пластиковые ручки и ножки, будет отрывать и ставить на место крошечную головку, поджигать маленькие пальчики, радуясь едкому дыму и запаху пластика. Самое страшное, что этот ребёнок, так терзая эту куклу, никогда её не выбросит. Он к ней привязан. Он её любит. Пусть даже любовь эта садистская и бесчеловечная.
Через два месяца странных отношений она попыталась сбежать. Тогда ещё Артур не запирал её в шикарной квартире на Пражской и у неё были большие шансы. Если бы она знала, что будет происходить дальше, то отнеслась бы к этим возможностям более серьёзно. А тогда она сделала глупость, направившись к Антону. Ей нужно было где-то переночевать, чтобы с утра ехать на вокзал, в аэропорт и мотать подальше из этого города. Антон, хоть и поклялся, что ничего не расскажет Артуру, сдал её с потрохами. Этим же вечером Артур вытащил её из квартиры Антона, как нашкодившую девочку. Она упиралась и кричала когда он просто волок её за руку через весь двор к машине. Никто не поможет. В этом мире у людей полно своих забот. А это, скорее всего шлюха какая-то с сутенёром разбирается. Ну и что? Сама виновата.
Дома состоялся строгий разговор папаши с блудной дочерью, в котором Артур расставил все точки над «I». Точки он расставлял кулаками, ботинками и напутственными речами.
– Ты что думаешь, что от меня можно просто так взять и уйти? Ты меня обнести хотела? Знаешь сколько я за эту хату в месяц плачу? А шмотки, жратва, парфюм твой, знаешь на сколько тянут? В следующий раз, когда захочешь уходить, попроси сначала, чтобы я тебе счёт подготовил. – Объяснял он периодически давая оплеухи несносной девчонке. Ева заметила, что когда Артур злится, у него появляется ярко выраженный кавказский акцент.
По поводу счёта Артур, разумеется, лукавил. Он не собирался брать с Евы никаких денег. Какие деньги можно поиметь с поломанной куклы. Он просто запер её в квартире, и с этого дня она оказалась заключённой одиночной камеры. Камера была трёхкомнатная, находилась в центре Москвы и обладала площадью в сто пятьдесят квадратов, но суть от этого не менялась. Нет ничего страшнее, чем находиться в центре огромного мегаполиса, среди миллионов людей и знать, что ты лишён почти всех степеней свободы. Этот пёстрый мир за панорамным окном лишь проекция, на которую ты можешь наблюдать только со стороны. Ты полностью лишён солнечного света, открытого неба и людского тепла, которое приносит общение. Есть один человек, с которым ты не только можешь, но даже обязана общаться. Хотя назвать его человеком можно только номинально. Проще бы было если бы её каждый вечер , обливал бешеной слюной и сношал облезлый шакал. Пусть бы скулил и рычал, только не шептал в ухо осточертевшим голосом «Тебе понравилось, крошка?». Она оказалась в ловушке, в зловонной звериной яме. Ну что же, она мечтала о настоящем звере, она его получила.
Денег Артур ей не давал, да и зачем они заключённой. Одежду парфюм и украшения он тоже перестал покупать. Лишь иногда притаскивал кожаные шмотки из секс-шопа, которые требовал незамедлительно одеть.
Самое страшное, что теперь она ничего не могла сделать. Сбежать отсюда было не проще чем из тюрьмы. Всё утыкано видеокамерами, плюс подкупленный консьерж на входе. Убить Артура? Да и такие мысли залетали в её голову. Но и это было невозможно. Он был действительно здоров и силён, и она бы не справилась с ним даже при помощи ножа, или разделочного топорика. А стоит ли лишний раз злить зверя?
Тупик! Это была самая безвыходная ситуация случившаяся с ней за всю короткую и неправильную жизнь. Она видела лишь один выход из этой ситуации. Теперь она часто засматривалась на большое панорамное окно, выходящее на Ленинский проспект. Восьмой этаж и жестяная крыша пристроенного магазина внизу не оставляли никаких шансов остаться полоумным инвалидом. Вариант был железным. Вот только стоило ли столько страдать, чего-то добиваться в этой жизни, к чему-то идти, чтобы закончить всё вот так. И из-за кого? Из за паршивого злобного шакала? Или из-за себя, из-за своей глупости? Ну, тогда и вывод очевиден.