Зунар и Симар, стоявшие в центре зала, повернулись к ним. Отец Джамира нес конверт с золотым тиснением. Подобный я уже видел у Вайно у источника Игал. Ракш решительно направлялись к главе клана. Зунар же заметно напрягся. Я видел, как он ищет взглядом кого-то в зале.
– А это наш дядя по матери Михан Ракш, глава рода Ракш, и его сын Джамир, – шепнула мне на ухо Латифа. – Оба сильные ракта. Дядя обладает пиромантией, может сжигать предметы и даже людей взглядом. Когда-то очень давно один из клана Нага вырвал ему глаз, в надежде лишить дара. Но дядя и с одним глазом неплохо справляется.
Я по-другому взглянул на Михана, а еще подумал, что у местных, видимо, обычай такой – лишать противников органов зрения.
– Джамир? – спросил я.
– Разрушитель, – бросила Латифа, как будто это могло мне о чем-то говорить.
Но объяснять она не соизволила, вместо этого с интересом наблюдала, как и все в зале, за происходящим.
– А Симар? – не унимался я, потому что вдруг понял, что не знаю, какой силой обладает глава клана.
– Наш дядя самый сильный человек в империи, – сверкнув глазами, сказала Латифа, а потом, подумав, добавила: – Ну, после Амара Самрата конечно же.
Тем временем Симар принял конверт из рук Михана, мельком взглянул на меня, прежде чем его открыть. Я уже догадался – письмо от императора, и речь в нем явно обо мне. Симар быстро пробежался взглядом по письму, улыбнулся и поманил меня пальцем.
– Император назначил экспертизу на завтра, – сказал он, когда я подошел. – К пяти часам Азиз должен явиться в Акшаядезу, там он в сопровождении имперского стража поедет в клинику.
– То есть? Нам нельзя его сопровождать? – Зунар пытался заглянуть в письмо через плечо брата. Судя по тому, как он задергался, что-то пошло не так.
– Можно, почему нет? – удивился Симар. – Об этом в письме ничего нет. Азиз несовершеннолетний, к тому же у нас проблемы с Капи, плохая идея отправлять его одного.
– Вот и я о том же, – на выдохе сказал Зунар. – Завтра? Это очень скоро. Мы успеем?
– Возьмете сурират, – сказал Симар, а затем, нахмурившись, повернулся к Зунару: – Мне кажется, или ты нервничаешь?
– Нет, почему ты так решил? – возмутился Зунар. – Просто думаю, что значит, нам сегодня не до веселья. Нужно отдохнуть перед завтрашним днем.
– Не вижу повода для беспокойства. Времени достаточно, – нахмурился Симар.
– И все же много дел, и я, кажется, кое-что забыл, – задумчиво сказал Зунар, широко улыбнувшись и кивнув в сторону Латифы. – Да и Латифе пора спать. Все же слишком долго находиться на таких мероприятиях ей еще рановато.
И поклонившись, он резко зашагал прочь, на ходу хватая Латифу и утягивая возмущающуюся и упирающуюся дочь прочь.
– Что ж, – сказал Симар, проводив Зунара пристальным взглядом, – Благодарю, Михан, Джамир. Больше Амар Самрат ничего не велел передать?
– Нет, только письмо, – ответил Михан.
– Хорошо, – кивнул Симар, убирая письмо во внутренний карман камзола. – А сейчас отложим дела и будем веселиться. Всё-таки сегодня у нас удивительный день! Азиз Игал вернулся к нам! – Симар поднял бокал: – За Азиза! – громко воскликнул он.
И присутствующие подхватили:
– За Азиза Игала!
Остаток вечера понесся стремительной каруселью, а от выпитого меня изрядно развезло.
Помню, как болтал с Джамиром и еще какой-то девушкой, имя которой я решительно не мог запомнить. Уже хуже я помню, как появилась Энни и стала откровенно вешаться на меня. Как мы улизнули с вечеринки, стащив пару бутылок приторно сладкой шипучки. Как бегали по коридорам башни, распугивая своим хохотом охранников. А затем мы с Энни очень долго целовались, я шарил в вырезе ее платья, пока она не потащила меня наверх. Кажется, на прощание Джамир, подмигнув, подбросил мне что-то в карман. Уже в лифте я засунул руку и нащупал, сомнений не было, презерватив. В голове пронеслась мысль о том, что все же не стоит спать с Энни, учитывая слова Латифы и мотивы самой Энни, но она тут же растворилась в поцелуях и нахлынувшей похоти.
Мы занимались сексом с Энни неистово. Будто взбесившиеся животные. Она царапала мне спину и зад, а я, кажется, сломал ей пару ногтей. Энни несколько раз меняла позу, вскакивая, ложась, поворачиваясь и подставляя упругий зад. Под нами трещали и рвались шелковые простыни. Энни рычала, стонала, впивалась в меня, прогибалась. Сколько длилось это безумие, я не помню. Так же как и не помню, было ли у него логическое завершение, или мы просто совершенно выдохлись и уснули. Последнее, что я помнил, это зовущий сквозь сон звенящий тоской голос: