Зунар нетерпеливо развернулся и ушел во вторую половину помещения, где за перегородкой светился силуэт в рогатом шлеме.
Ну, спасибо, что объяснили! Продолжая злиться, я сел на диван напротив Карины и Латифы.
– Латифа, пожалуйста, расскажи в подробностях про лабораторию, – мягко потребовала Карина.
Латифа вздохнула, прикрыла глаза и монотонно забубнила:
– Там была женщина и двое мужчин медиков и один имперский солдат. С солдатом у нас возникли проблемы, он сопротивлялся, блокировал гипноз. Но я его переборола, если какие-то воспоминания и всплывут, скорее всего, он будет думать, что это ему приснилось. С медиками проще. Я им дала указания, как ты велела. В ближайшие несколько часов они будут изображать, что проводят экспертизу, а затем введут те анализы, какие нам нужны. Анализы этого, – она кивнула на меня, – я украла, как ты и сказала, они в кармане. Кровь Азиза подменила. А твое письмо с данными они уничтожат сразу же после ввода.
– Вы вернули одежду солдату? – спросил вернувшийся Зунар.
– Да.
– Вас никто не видел?
– Я думаю, что нет. Мы все сделали чисто.
Зунар удовлетворённо кивнул.
– А Джамир? – вдруг вспомнил он.
– Джамиру я внушила, что мы не покидали сурират все это время, – устало сказала Латифа. – А теперь можно я посплю? Мне кажется, я умру сейчас.
– Потерпи, мы скоро будем в отеле, – почти ласково сказал Зунар.
Я усмехнулся про себя. Какой же всё-таки чуткий отец этот Зунар. Дочь рисковала жизнью, потратила все силы, но ему едва ли это интересно. И в подтверждение моих слов, Зунар вскочил с дивана и радостно воскликнул:
– Это надо отметить!
Карина скривилась и переложила рыжую голову уже уснувшей Латифы со своего плеча на мягкий подлокотник дивана.
– Рано праздновать, Зунар, – с укоризной сказала она. – Пока не будут готовы результаты, нам нужно опасаться.
Зунар пропустил ее слова мимо ушей и уже откупоривал бутылку с прозрачной багряной жидкостью и наливал в стакан.
– Карина, ты как, с нами в «Лотос»?
– Нет, мне нужно домой к Фидзи. В последнее время он беспокойный и как-то странно себя ведет.
– Хм-м. Заболел?
– Не похоже. Не знаю, может, подростковый возраст так сказывается. Латифу, пожалуй, тоже нужно забрать. Я отвезу ее к Видящему Миро, пусть он подключит ее к источнику Игал и вернет девочке печать. Нам нужно сделать это как можно скорее.
– Я хотел с ней и с Азизом завтра наведаться в Сафф-Сурадж. Нам нужно договориться с директором. Но думаю, ты права. Лучше, чтобы никто не видел Латифу в Акшаядезе, да и печать лучше все же вернуть. Честно говоря, – он глотнул из стакана и перешёл на шепот: – Я ее опасаюсь без печати. Мало ли что ей в голову взбредет.
Сурират прекратил мелко вибрировать, это означало, что мы остановились.
Зунар торопливо допил из стакана.
– Значит, мы с Азизом справимся вдвоём! Верно, Азиз?
– Ты уверен, что сейчас оставаться в студенческом квартале безопасно? Особенно Азизу, учитывая недавние происшествия.
– Вайно под стражей, – пожал плечами Зунар. – Наши люди уже тоже должны быть здесь. Думаю, нет повода для опасений. Но вам советовал бы… Нет, я позвоню и скажу, чтобы вас встретили у храма Игал. Без охраны сейчас лучше никому не ходить. До встречи!.. – сказал Зунар и махнул рукой, чтоб я следовал за ним.
– До встречи, – сказала, устало улыбнувшись мне, Карина. – Будь внимателен и осторожен.
– Хорошо, буду, – ответил я и последовал за Зунаром. Но почему-то во мне совсем не было той уверенности, что у Зунара. Я ощущал, что опасность еще не миновала.
Объединённые Республики Милосердия,
госпиталь Ашру-Брахма
Дверь в палату открылась, и вошла она. На ее лбу была красная линия, и на ней такое же красное длинное струящееся платье. Будто видение, а не девочка.
Капрал Саймон приподнялся на локтях в постели, удивлённо разглядывая ее. Милая юная азиатская девочка-подросток с белоснежной кожей и черными глазами. Что ей нужно?
– Здравствуй, – приветливо улыбнулась девчонка и села на край кровати возле него.
Саймон чувствовал себя неловко под ее взглядом. Он не мог понять что, но с ней явно было что-то не так. На всякий случай он нащупал в рукаве звездочку.
– Все будет хорошо, – она взяла его за руку с такой теплотой и заботой, как когда-то в детстве брала его за руку мать. А затем снова этот взгляд: давящий, тяжелый, от которого кружится голова.
Он резко вырвал свою руку из ее тонкой ладошки. Но девчонку это нисколько не смутило. Она что-то сказала, Саймон не понял ее. За полгода, что он провел здесь, ему так и не удалось выучить этот странный язык. Да и на рудниках не до языка было, только общие фразы.