Мимо прошла группа имперских солдат, чеканя шаг; затем нам повстречались стражи, с замершими взглядами неспешно проплывшие мимо. Но особый интерес у меня вызвали четыре человека в глухих паранджах разных цветов: синий, красный, желтый и зелёный. Все, даже страж, почтительно замерли, отступив на шаг и пропуская этих людей вперед.
– Кто это? – шепотом спросил я у Симара.
– Неприкасаемые, – ответил он. – Служители императорского храма. И их название имеет прямой смысл. Они считаются священными, сознательно отрекаются от всего мирского и идут путем просветления. Не вздумай никогда и ни за что к ним прикасаться. Это строго-настрого запрещено и может стоить тебе жизни.
А вот это мне показалось ну очень странным. Что это за священные коровы, к которым даже прикасаться нельзя? Я проводил семенящих в паранджах людей. Это явно мужчины, причем одной комплекции, одного роста.
Мы дошли до больших арочных золотых дверей, страж замер, половина солдат, громко стукнув ботинками, развернулись и покинули нас.
– Ожидайте, когда вас пригласят, – сказал страж и ушел, оставив с четырьмя имперскими солдатами, которые словно истуканы стояли, замерев и не смея шелохнуться.
Симар был спокоен и невозмутим. Я же неожиданно для самого себя начал нервничать. И, наверное, от того, что нервничать было нельзя, я нервничал еще больше. Гребаная психика. Что там Сэдэо рассказывал про контроль эмоций?
«Представь, что все твои проблемы уходят вместе с потоком шакти, растворяясь во всеобщей пране, превращаясь в пыль, уносимую ветром далеко-далеко…»
А ведь имелась вероятность того, что подлог не удался. И, конечно, меньше всего мне хотелось становиться стражем.
В коридоре появились двое мужчин в сопровождении таких же имперских солдат и еще одного стража.
«Капи», – догадался я.
Одного из них прямо-таки невозможно было не заметить: чернокожий толстый здоровяк с толстыми губами, громадными ручищами, можно сказать, великан. Второй на его фоне казался молью: невысокий, сухощавый, с белыми волосами до плеч и бакенбардами а-ля Александр Сергеевич Пушкин, он был так бледен, что казалось, его мешком с мукой огрели. Только красный кривой рот был ярким пятном и тиара с обезьяной на лбу.
– Приветствую, Симар Хал, – едва заметным кивком приветствовал бледный.
– Приветствую, Хеффис Сафид, – официально ответил Симар.
– Сейчас все решится, – тяжело вздохнув, сказал Хеффис. – Что Сорахашеры намерены делать, если результат экспертизы будет положительным?
Симар смотрел на него спокойно и ответил с поразительной невозмутимостью:
– Учитывая все обстоятельства и последние события, при любом исходе, даже если император велит отдать Капи источник Игал, мы объявим вам войну.
Хеффис поджал ярко-красные губы, поднял голову, взглянув на своего великана.
– Неужели ничего нельзя изменить? – будто из тромбона послышался грубый баритон здоровяка.
Симар вскинул бровь, улыбнулся одними уголками губ.
– Вайно пытался сорвать экспертизу, затем в тот же день в студенческом квартале отравили нашу команду преданных и моего брата, а к Азизу подослали убийцу.
– Мы не имеем никакого отношения к покушению! – спешно возразил Хеффис. – Я не отдавал приказ ни в первый раз, ни во второй. Все эти покушения не имеют к нам никакого отношения. Это недоразумение, Симар.
Симар снова усмехнулся:
– Возможно, Хеффис. Возможно, для тебя это и недоразумение. И то, что башню клана чуть не взорвали, и то, что моего брата и племянника чуть не убили. Но даже если ты и не отдавал приказ, то значит, ты, сам того не заметив, лишился титула Нара, а вместо тебя всем заправляет твой ополоумевший сын. Значит, на нем и ответственность за все происходящее.
– Он! – Хеффис взвинченно выкрикнул. – Симар! Он глупец, да. Я возьму его под свой строжайший контроль, запру, приставлю охрану, вычеркну из списка наследников. Но война… Зачем нам война? Мы ведь столько лет…
– Этого недостаточно, Хеффис, – оборвал его Симар.
– Мы выплатим контрибуции. Сто харит!
Симар продолжал улыбаться и качать головой.
– Мы отдадим земли, граничащие с Форхадом, которые принадлежали клану Игал.
– Нет, Хеффис. Этого мало. Я соглашусь, только если твой сын, учинивший все это, будет мертв.