Наконец он придумал выход…
Северус поставил цель. Точнее, цели: довести, развить личности родителей до определенного уровня так, чтобы они стали стабильными. Собственно, как только он сформулировал задачу, то почти тут же почувствовал некоторое облегчение. Да, это был вызов. Это была сложнейшая работа. Зато хоть понятно, куда двигаться, а уж как — он разберется.
Сразу после этого Северус обнаружил, что в библиотеке Чертогов Разума появилось несколько полок с литературой по психологии. Сказать, что эта информация была для него нова, — мало. Последующие пару месяцев он вовремя выбирался из Чертогов только благодаря вечно бдящему Ашу. И наконец научился его по-настоящему благодарить. Фестрал отлично понимал разницу между произнесенными словами и тем, что его хозяин чувствовал в действительности.
Теперь на рабочем столе лежали почти полностью разработанные психологические портреты для матери и для отца, а также рабочие схемы для достижения большинства указанных там качеств. Работа шла полным ходом.
Результаты и радовали, и озадачивали. Родители развивались, хотя и скатываясь вниз, когда Северус позволял себе передышку (исключительно в экспериментальных целях). Но это «скатывание» происходило все реже, все больше времени было на него нужно, и, в конце концов, Северус отпустил контроль на целую неделю, прежде чем появились первые тревожные признаки.
"Пожалуй, к началу учебы в Хогвартсе я смогу их оставить", — думал «мальчик».
Но самое удивительное для него произошло опять-таки на день рождения — уже второй. Отец принес… щенка бигля! Полукровку, но это потрясло Эйлин и Северуса чуть не до потери речи. Особенно когда Тобиас за какой-то час ловко выстроил для малыша Ричи во дворе удобную (и теплую!) конуру, используя помощь сына для придерживания дощечек и подачи гвоздей.
Детские мечты начали сбываться… А ребенок впервые смотрел на отца восхищенными глазами и радовался.
Засыпая под неспешные родительские фантазии о его будущем ("Вот вырастет наш гений, станет врачом или юристом… А может, учителем?"), Северус не заметил промелькнувшей искорки в их глазах…
А через девять месяцев у него появилась сестра — Абигайл, Эбби…
Надо сказать, Северус был рад, что наконец-то смог вздохнуть посвободнее. Предварительно установив на матери сильнейший ментальный блок, конечно. Как показало уже не такое далекое будущее, тех воспоминаний действительно стоило опасаться.
Глава 4
8. И снова трудное детство
Тобиас перестал что-либо понимать в этой жизни…
У него было ощущение, что из роддома вернулась не его жена. Эта странная, а иногда даже страшная истеричная женщина не могла быть Эйлин! Он хотел было призвать ее к порядку, как когда-то, своим тяжелым кулаком, но стоило ему замахнуться, как она сверкнула таким взглядом, что у него мурашки побежали по спине. От шока не помогли ни пиво, ни виски — после того как он проспался, жена закатила такой скандал, что муж рад был ноги унести.
Только крошечная дочка, Абигайл, Эбби, со светло-серыми «папиными» глазами, с его линией рта, его тонкими, едва заметными бровями, немного примиряла отца с действительностью. Но малышка, видимо, чувствуя перепады настроения матери, была весьма неспокойной. Эйлин редко и нехотя брала ее: только покормить и перепеленать, ребенок все чаще был на руках отца или старшего брата. Тобиас удивлялся и не мог не зауважать сына, ставшего спокойной нянькой для малышки. На Эйлин они положиться не могли. Никак.
"Если бы не Северус, — думал Тобиас, — наша жизнь превратилась бы в полный дурдом".
Не выдержав, он сам нанял няньку, вдову соседа, и постепенно все больше времени проводил с ней и с дочкой, которая сразу стала спокойней. Но свободного времени оставалось немного, надо было платить и платить — а значит, работать и работать.
* * *
Когда мать вернулась домой с небольшим, но крикливым сверточком, Северус сразу понял: что-то пошло не так. Таких депрессивных тонов, перемежающихся с горечью и даже яростью, он у матери еще не наблюдал. Бороться с этим было ужасно тяжело: мать буквально «прилипала» к нему, совершенно забыв про дочь и не обращая на нее внимания, даже когда та плакала. А иногда, отдыхая от постоянного «ведения — воздействия», он ловил на себе ее взгляд и содрогался от того, сколько отвращения в нем было. Отвращения к нему. И отвращения к самой себе.