Внезапно возникший у ног домовик чуть не схлопотал Аваду, но протягиваемый им свиток выглядел слишком солидно, чтобы сжечь его, не поинтересовавшись содержимым. Печать Министерства магии Великобритании? Глаза мужчины раскрывались все шире по мере того, как он читал послание…
«Наследник Гонтов? Принять… род? Ему, полукровке? Что ж, ради такого стоит вернуться, по крайней мере, посмотреть… А, вот и дата, назначенная Министерством. Послезавтра? Что ж, без проблем».
Он быстро набросал пару строк вежливого согласия и отпустил домовика.
Томас Марволо Риддл возвращался в Лондон.
Глава 12
21. За что боролись, на то напоролись
Том смеялся… нет, хохотал.
Вот только вряд ли кто-то нашел бы в себе силы улыбнуться, услышав этот ледяной, страшный смех…
Наследство!
Вот эта жалкая полуразвалившаяся убогая лачуга на склоне довольно крутого, но небольшого, заросшего кривоватым лесом холма. Его холма, да, ценность несомненная…
Мэнор… Халупа!
Родовой, блин, замок. Развалюха в три окна!
Мужчина хотел было развернуться и уйти (дабы обеспечить развеселую жизнь тем работникам Министерства, кто выдернул его из интересной поездки ради этого безобразия), но странное внутреннее чувство его остановило. Может, это было сознание детдомовца, увидевшего, что у него есть хоть что-то, но свое?..
Он легко взбежал по изрядно заросшей крутой каменной тропе, с отвращением к идиотам, что прибили полезное животное, сорвал с двери высохший труп змеи, отбросил его и толкнул дверь вовнутрь.
А потом подергал.
А та не поддалась.
Не помогли ни обычная «Алохомора», ни «Бомбардо» всех видов и размеров, ни «Делетриус», ни пара десятков других заклинаний, как светлых, так и темных. В запале Том хотел было кинуть Адское Пламя, но вместо этого, сам не зная почему, по-мальчишечьи нагнулся за камнем и засадил им в ближайшее грязное окно. И тут же, ругаясь на чем свет стоит, схватился за лоб: булыжник отскочил и прицельно попал ему в голову.
Зато в ней отлично прояснилось…
— Да ты, оказывается, непростая штучка, лачужечка моя… — произнес Том, присаживаясь на покосившееся крыльцо и останавливая кровь. И, по наитию, не убирая кровь с ладони, похлопал ею по почерневшим от времени доскам.
Доскам?
Он сидел на каменном крыльце в… цвингере, между двух мощных замковых стен.
Присвистнув от удивления, он вскочил и огляделся.
Промежуток между стенами был неширок — четыре-пять ярдов, но чист и ухожен, хотя много где пробивалась коротенькая трава, а у стен — и небольшие деревца. Со внутренней стены на него смотрело пять бойниц. А за спиной была дверь, точнее, что-то среднее между дверью и воротами: литье, тонкая резьба по черному дереву — изгибающиеся ветви и змеи, наверху — фамильный герб. Том прикоснулся окровавленной ладонью к одной из створок, и мороз продрал по коже: с шипяще-свистящим звуком, словно слизнутая громадным языком, кровь с ладони исчезла. Полностью.
Тому совершенно не хотелось оставить здесь всю свою кровь, если кому-то она показалась такой вкусной, в его планы даже делиться ею, однозначно, не входило. Но уйти… Нет уж.
Он аккуратно приложил ладонь ко второй створке и стоял теперь перед распахнутой дверью, за которой был пока лишь мрак…
Замок…
Мой?
В глазах блеснул азарт.
Том усмехнулся, погладил стену и вошел, и тьма закрутила его, как листок на ветру.
Очнулся он в прохладном подземелье от того, что на лицо стекали крупные капли. Но стоило ему открыть глаза и приподняться, влага исчезла.
«Ай да холмик, ай да лесок», — подумал он и встал, чтобы медленно пройтись по залу, но сперва осмотрел себя. На запястьях обеих рук медленно зарастали разрезы, но слабости он, как ни странно, не чувствовал. Вот голод — это да. И наконец нахлынуло понимание: это все — его. Он, приютский щенок, непризнанный гений, неприкаянный скиталец, теперь — лорд. Хозяин. Всего этого. Всех секретов и тайн. Пустынной земли и заброшенного замка, но — Замка.
Тихий хруст заставил Тома повернуться к лестнице и увидеть, как исчезает неширокая трещина между ступенями. Снова нахлынула темнота, и он внезапно ощутил себя крошечным ребенком, лежащим на теплой каменной ладони… А открыл глаза уже сидя на перекошенном деревянном крыльце, щурясь на последние лучи осеннего солнца.