Фрам развернулся и оставил Кассио в темноте. Кажется, этот подонок не посмеет больше причинить ему вреда. Кажется, он достаточно уверенно и успешно провел беседу с ним. К сожалению, пришлось разыгрывать те же карты, которыми пользовался и владелец «бумажной фабрики». Конечно, римляне учат, что по отношению к врагу все дозволено, а в его случае вряд ли можно было поступить иначе, но полного морального удовлетворения от этого все-таки не было.
Победа над гадюкой не может не оставить после себя чувство гадливости.
Часть девятая
Локализация
На покорно притихшие улицы города хулиганом ворвался смерч, опрокидывая на тротуарах урны с мусором, поднимая в воздух воронки пыли и клочья бумаги и загоняя все живое по домам.
Испуганные уличные торговцы, подхватив свои нехитрые товары, как попало, в беспорядке торопились рассовывать их по коробкам и ящикам и убрать в безопасное место. Владельцы магазинов выскочили наружу и, с трудом справляясь с порывами ветра, бросились закрывать ставни и складывать непослушные зонтики и навесы. Где-то во дворе закричал ребенок.
Из-за угла выбежал ошалевший то ли от суматохи, то ли от упавшего атмосферного давления жирный черный кот и заметался по тротуару, издавая гнусавое мяуканье и тщетно пытаясь проникнуть в какую-нибудь щель. Что-то крича на ходу, вытаращив глаза, подгоняемый ветром, на велосипеде промчался посыльный из бюро услуг. Почему-то сразу не известно куда исчезли завсегдатаи улиц — автомашины, как будто почуяв для себя неожиданную опасность.
Громадная свинцовая туча наплывала с запада и, несмотря на встречный ветер, стремительно приближалась к изнывавшему от духоты городу. Раскаты ухавшей за горизонтом громобойной артиллерии все чаще синхронизировались со зловещей пляской молнии, разрезавшей своими длинными огненными кинжалами сизое масло сгустившихся сумерек.
С шумом распахнулось, не выдержав напора воздуха, окно, и в номер ворвалась упругая струя прохлады. Она раскачала тяжелую хрустальную люстру «баккара» под потолком, перепутала страницы оставленной на прикроватной тумбочке книги, сбросила на пол повешенную на спинку стула пижаму. Фрам бросился к окну и, с трудом справляясь с ветром, закрыл обе его половинки на защелку. В комнате мгновенно наступила тревожная, как в идущем на посадку самолете, тишина. Она покалывала в ушах, сжимала тисками голову и отупляюще действовала на сознание.
Ветер утих так же неожиданно, как и возник из ниоткуда несколько минут тому назад. Город затаился, готовый покорно принять любые условия капитуляции от наступавшей неумолимой стихии. Прошла одна тягостная минута, другая, прежде чем по оконным стеклам бесцеремонно смачно зашлепали первые крупные пристрелочные капли дождя. Потом капли застучали чаще, дождь усиливался с немилосердной методичностью планомерного обстрела крепости, которую предстояло взять штурмом, пока, наконец, его пулеметное стаккато и непрерывный гром не обратились в сплошной ровный осадный гул, заполнивший собой все видимое и невидимое пространство.
Фрам стоял у окна и смотрел, как мутные потоки пенящейся воды, смывая грязь и забивая стоки, мчались по улице. Когда дождь закончился, он снова открыл окно и с наслаждением вдохнул в себя несколько целительных свежих глотков воздуха. Туча громыхала и полыхала уже где-то на восточных окраинах, она уже утратила свое устрашающее воздействие и на расстоянии воспринималась как хитроумное дополнение к воздвигнутой над городом красочной декорации, основным несущим элементом которой была накрывшая весь город огромная арка радуги.
«Трам-там-та-там!» — победно звучали в проозонированном насквозь воздухе последние аккорды героическо-какофонической симфонии.
От асфальта, как на модной эстраде, поднимались клубы пара. На улице появились первые прохожие. Это еще больше усиливало впечатление от прошедшей грозы как от только что сыгранного концерта, после которого зрители разбредаются по домам. Надышавшись вдосталь озоном, Фрам вернулся за стол, в задумчивости облокотил свою голову на обе ладони и стал тщательно растирать виски, чтобы заставить получше работать мозг, загипнотизированный естественным проявлением природы.
…Он прибыл в этот город три дня тому назад, строго следуя инструкции, которой его снабдил в свое время заботливый Центр. Москва, как всегда руководствуясь благородным желанием оказать помощь, попыталась втиснуть в прокрустово ложе сухих, но несомненно здравых рекомендаций все многообразие житейских ситуаций, которые постоянно подбрасывает оперативная деятельность нелегала. Вероятно осознавая все-таки несостоятельность такого подхода, составители инструкции закончили ее скромной фразой о том, что разведчик в конечном итоге должен сам оценить степень угрозы своей безопасности и действовать, «сообразуясь со складывающейся вокруг него обстановкой».